«Анатолей, сегодня Валивалиха быть должна» — сказала мать, — «нам бы палтуса надо прикупить да трески». «Надо», — ответил послушный чистенький Анатолий, мальчик десяти лет от роду, которого мать держала очень строго, не позволяя ему от темна до темна играть на улице с ребятами, но мальчишки всегда были рады принять его в свою компанию, покладистого, знавшего много историй, вычитанных из книжек и услышанных от отца, часто уезжавшего на лесозаготовки, привозившего оттуда эти истории вместе с немудрёными подарками жене и сыну.

Всё Корельское ожидало Валивалиху. Ждали её во всех деревнях, расположенных по Онеге.

Летом, а особенно до сенокоса, поры горячей и скороходной, всё Корельское любило «ходить на пароход». Хоть и встречать-то часто было некого, но сам берег реки и точное время такого важного события, как приход парохода, неудержимо влекли взрослых и детей, всё население большой северной деревни.

Онега, Онега. Ровно-ровнёхонько текла она там, где не было порогов, спокойная, вольная и чистая, как и пристало быть северянке, кипела и билась в берегах там, где были пороги, и это тоже было похоже на непокорную северянку, а уж там, где она приближалась к морю, в мерном и истовом ритме чередовались её приливы и отливы, в этом тоже было что-то от северного характера, постоянного и упрямого, верного себе.

Всё, вся жизнь людей зависела от неё. Она кормила и поила, связывала и разъединяла людей, по её берегам ожерелья деревень всё же чуточку отступали от берега, который был желанным, но мог быть и опасными пору половодья.

Стройным строем стоят осанистые дома северной деревни, словно торжественно встречая, ожидая, выглядывая — кто там, кто там по реке плывёт? И сами дома словно вглядывались в речной простор, как наработавшиеся хозяюшки, у которых в доме всё в порядке, и только-то и осталось дел, что ждать-пождать кого-то из своих. Дома сияли своими глазами-окнами из-под ладошки стрехи.

Парохода ещё не было. Но он вот-вот покажется, хозяин его Медузой Семён Петрович сам из Турчасова. Пароходик он назвал «Первый». Сам был он на нём капитаном. Плата за проезд было копеечная, что позволяла деревенскому люду без хлопот добираться в летнюю пору и в Снегу, и в Чекуево, и Турчасово.

Сидели и говорили, судили да рядили. Латкины выдавали свою дочь замуж за мерного парня, а сын Аникиевых брал жену из Чекуева. А у тамошних девок была слава баских да домовитых. Обсуждались близкие свадьбы, предсвадебные поездки в Онегу, где в лавках Бокина да Рассказова чего только не накупишь. Родители будущих молодожёнов только кряхтели, складывая в мыслях суммы расходов. А дед Антон, давно овдовевший и живший в крепком доме старшего сына, гостивший часто в доме другого своего сына в Онеге, беззлобно, но с явным чувством своего собственного благополучного превосходства, говорил: «Девка да навага — самой гиблой товар! Хе-хе!»

Парохода ещё не было. А на том берегу одиноко стояла изба, задиристо глядевшая на всё Корельское. Её поставил там Иван Фаласов. И почему это Иван поставил свою избу не там, где все? Этот вопрос могли задать только чужие, Свои не спрашивали, свои знали — уж такой уж, Иван Фаласов. Взял в своё время подряд, и теперь два его сына, как здесь говорили, «гоняли почту». Все собравшиеся на берегу знали, что сейчас старший из братьев Роман, дождавшийся того, что все в сборе, выйдет из дома, вынесет граммофон и наставит его трубу прямо па этот берег, заиграет музыка. Так бывало всегда. Польётся музыка над тихим простором. Затихнут разговоры. А Роман будет менять пластинки, крутить ручку граммофона и глядеть на этот берег. И где-то среди картузов, платков и детских вихров находить аккуратную головку Иларии, которая нет-нет да и взглянет на него тайком от своего строгого Николая. Ох, и помучила она его, Романа, в своё время, не подпуская к себе и не особенно отталкивая. Ходил, ходил он вокруг неё, а повёл-то её под венец Николай. И чем только взял? А ничем, только разве двухметровым ростом. Живут вот. Сколько уж лет прошло, а глаза всё ищут её. Роман помнит, как замерло его сердце, когда он как-то раз услышал её голос: «Анатолий, Анатолий!» Это Илария звала сына, заигравшегося у реки. «Весь в мать», — подумал Роман, вглядываясь в мальчонку.

А вот и пароход. А за ним на буксире Валивалиха. Карбас Валивалихи крепкий. И сама Валивалиха баба крепкая, лет пятидесяти от роду. Она стоит на носу карбаса, держась одной рукой за крышу каютки, в которой она проживает сама во время своего долгого путешествия по Онеге, там и добро её немудрящее — постель да одёжка. Валивалиха в коричневей юбке вольно охлопывавшей на ветру её сильные ноги. Просторная красная кофта одна видна издали, а вблизи отбрасывает красный отсвет на лице Валивалихи, строгое, даже суровое.

Карбас полон рыбы. Солёная рыба устилает слоями дно карбаса. Там и палтус, и зубатка, и треска, и самая дешёвая рыба пикша.

Валивалиха сама рыбу не ловила. Куда ей бабе, Она покупала её в Онеге у Бокина и развозила её по деревням. А рыба-то на севере еда первая, любимая. Бывало, придут с гостей, со свадьбы, к примеру, да говорят: «Кака така еда была? Всё мясо да мясо, а рыбе-то только две смены было»...

Вся деревня ждала Валивалиху. Но первым её высматривали мальчшки. Мальчишичий хор скачет по берегу и истошно вопит: «Валивалиха в носу кричит — рыбу вам везу!»

Валивалиха берёт вёсла, подходит на вёслах к берегу, останавливается, привязывает чалку. Расправляет юбку, похлопывая по бокам большими руками повязывает фартук. Уже на берегу она наделяет мальчишек копейками, а те, получив долгожданное, мгновенно срываются с места, молотя воздух плотно сжатыми кулаками, в одном из которых денежка. Ого, чего только не купишь на эту денежку в лавке в Онеге! Мчатся мальчишки в деревнях, хватают заранее припасённые на взгорке палки и бегом через вею деревню. Колотят по стенам: «Валивалиха приехала!»

Пароход уже ушёл. Медленно расходятся от реки те, кому не надо торопиться — дома есть ещё руки для хозяйства. Торопятся те, кому надеяться только на себя. А рыба нужна всем. Самые быстрые уже идут с корзинами да коробами к Валивалихе. Все успеют. А та ждёт. Стоит, прочно расставив ноги, сложив руки под тяжёлой грудью. Вот подходят к ней хозяюшки, выбирают то палтусов пару, то зубаток пяток. Валивалиха легко нагибается, поднимает тяжёлые серебряные рыбины. Ах, хороши! А вот этот палтус на рыбник больно хорош! «Беру!» — говорит хозяюшка, корзина которой уж полна-полнёхонька. А вот и ещё подходят. Всем хватит.

«Анатолей», — говорит Илария сыну, — «а не взять ли нам трески побольше? Отец поедет в лес, дак чай пригодится. Бери-ко ещё маленький короб, да я возьму корзину. Пойдем!»

Сын молча бежит, в подклети берёт короб. Они идут за рыбой, в кулаке у него денежка. А в голове мысли одна другой заманчивей — то ли пряников купить, то ли леденцов, а может красок для рисования? Они подходят к реке. С того берега доносится песня. Чистый мужской голос поёт: «Когда б имел златые горы»...

Об авторе:

Иванова Вера Анатольевна. Родилась в г. Харовске Вологодской области. Автор поэтических книг «Неделя сирени» (Смоленск, 1991), «Времена жизни» (Смо­ленск, 1993), «Распевы ветра» (Смоленск, 2000), книги прозы «Гори, гори ясно» (Смоленск, 2007). Публиковалась в журналах «Знамя», «Студенческий меридиан», «Воин России», «Русская провинция» и др., еженедельнике «Литературная Россия», альманахе «Башня» (Оренбург). Участница коллективных сборников. С 1995 по 2004 гг. – председатель Смоленского отделения Союза российских писателей. Живёт в Смоленске.

Источник:

Смоленское отделение СРП. «НА ЗОЛОТОМ КРЫЛЬЦЕ СИДЕЛИ» URL:

http://www.smolensklib.ru/sites/default/files/old%20str/pisateli/ivanova/stran/sideli.htm

(дата обращения 25.09.2026).

Примечание от редактора сайта: Все имена указанные автором, вымышленные. Пароходом «Первый» владел житель д. Гоголевская Турчасовского прихода — Мелузов Матвей Артемьевич.

Иванова В. А.