25 октября (7 ноября) 1917 года в городе царило необычайное оживление, какое бывало по праздникам или в большие торговые дни, которые изредка устраивались здесь в зимние месяцы. Городская управа не знала, как разместить дорогих гостей. В зажиточных домах встречали своих сородичей и кумовей из самых дальних деревень уезда. Местная знать торжественно принарядилась. Над Думой вывесили флаги, а по фасаду Общественного собрания протянули зелёное полотнище с корявыми буквами «Да здравствует Учредительное Собрание!»

Только в рабочих посёлках не было заметно, той приподнятости и веселия, какие случаются в праздничные дни. Да и гости стекались не на рыночную площадь, а на старую набережную в здание Общественного Собрания, или, по местному в Клуб благородных. Здесь сегодня открывалось первое Земское Собрание уезда. Делегатам предстояло выбрать из своей среды состав Земской Управы. Онежские меньшевики и эсеры развернули вокруг этого события шумную компанию в поддержку Временного правительства, популярность которого в народе начала падать.

Отражая засилье мелкобуржуазного элемента в политической жизни уезда, состав Собрания оказался в основном меньшевистско-эсеровским. Лишь несколько делегатов представляли в нём интересы трудовой бедноты, но среди них, посланец революционного Подпорожья, первый большевик Онеги Пётр Алексеевич Попов. О том, что далее произошло в Онеге, в те исторические октябрьские дни рассказывает сам Пётр Алексеевич. Мы приводим его воспоминания, сохраняя стиль и лексику оригинала. Они живо передают атмосферу событий, эмоциональный настрой их участников, большевистскую страстность и революционность самого автора, с именем которого связано установление Советской власти на Онеге.

«Первое уездное Земское Собрание, как подобает, приветствуется всеми меньшевиками, эсерами и эсерствующими кулаками города. Губернский Совет крестьянских депутатов, вернее, совет Ивановых, Квятковских, Пругавиных, Иконниковых и пр., телеграммой приветствует Земское Собрание, как «хозяина уезда», и просит поддержки «хозяину земли Русской» – Учредительному Собранию. Обстановка вполне праздничная. У делегатов настроение приподнятое. Эсеры произносят триумфальные речи, в которых не упускают случая щипнуть партию большевиков. Пара большевиков, присутствующих на Земском Собрании, даёт достойную отповедь эсерам, за что, в результате, получает излюбленный эсерами комплимент – «немецкий шпион». (Вторым большевиком, кроме П.А. Попова, в Земском Собрании был А.И. Каменев, так же представитель Подпорожья). В довершение всего этого, эсером Вологиным вносится предложение принять клятвенное обещание на верность Временному правительству.

Клятва принимается всеми присутствующими, за исключением пяти человек, с которых эсеры требуют объяснений. С пояснениями пришлось выступить мне, и заявить Земскому Собранию, что мы не только не клянёмся богом служить Временному правительству, а наоборот, даём торжественное обещание бороться против него до последней капли крови. В результате вношу предложение прекратить собрание и передать всю власть Советам, пока не поздно, иначе просыпающийся от вековой спячки крестьянин, сбросив вас, возьмёт её в свои руки силой. Вновь по моему адресу сыплются «комплименты» и угрозы.

Земское Собрание, составленное «из истинно истинных представителей народа» (по их собственному выражению), продолжало свою болтовню, лишая слова меня и Попова А.П., пока не грянул гром. (Андрей Петрович Попов, делегат Клещёвских крестьян, занимал на съезде большевистскую позицию)

30 октября (очевидная в оригинале допущена опечатка, по другим достоверным сведениям телеграмма, о которой идёт речь ниже, получена в Онеге 27 октября – прим. авторов) комиссаром Временного правительства Донейко была получена телеграмма, что в Петрограде «узурпаторы» большевики силой захватили власть, вследствие чего грозит опасность «хозяину земли Русской» Учредительному собранию. Донейко, получив телеграмму, оставил её только, для себя, не сообщив даже эсерам.

Вечером через рассыльного мальчика с почты я получил сведения о содержании телеграммы. Придя на собрание, беру внеочередное слово и еще раз предлагаю Земскому Собранию прекратить болтовню и разойтись, ибо власть уже перешла в руки Советов рабочих и солдатских депутатов.

Обалделое Собрание срочно разыскивает телеграмму, и выделяет из своей среды, для чего неведомо, «Ревком» В него избираются самые отъявленные контрреволюционеры вплоть до авантюриста Андронова, щеголявшего на Собрании в офицерских погонах, несмотря на то, что на службе был рядовым. Но избранному «Ревкому» делать было нечего, так как выступать и покушаться на Земское Собрание никто не намеревался.

На следующее утро Земское Собрание решило собрать общее собрание граждан города и рабочих заводов, чтобы дать отпор «захватчикам» – большевикам. В 10 утра большой клуб (в бывшем доме Шилова на углу нынешнего Октябрьского проспекта и ул. Гоголя – прим. авторов) битком набит публикой. Избирается президиум собрания из меньшевиков и эсеров.

Беру слово для доклада, в котором разоблачаю подлую работу и политику Временного правительства. Предлагаю без всяких дальнейших рассуждений противников переворота, приветствовать телеграммой Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов и выделить в Онеге временный уездным Совет рабочих и крестьянских депутатов, которому и передать власть. Семь человек учредильцев, один за другим выступили после меня.

После бурных дебатов сторон и хождения публики со стульями друг на друг, две противоположные резолюции ставятся на голосование. Председатель собрания меньшевик (в то время) Асаф Беляков, не подсчитав даже голосов, поданных за предложенную нами резолюцию, объявил, что принята резолюция Земского Собрания и что собрание закрывается.

Мы в свою очередь заявляем, что это узурпаторство и просим высказаться присутствующих по этому вопросу. Снова прения, голосование и в результате моя резолюция принимается большинством голосов».

Помнят старожилы и тот незабываемый день 28 октября, С утра закрылись заводы, магазины и учреждения Толпы народа стекались в город. «Большой» клуб не вместил всех желающих послушать ораторов. Люди стояли у распахнутых дверей. Шляпы, скуфьи, солдатские папахи и рабочие картузы, старушечьи и детские платки. В зависимости от того, как складывались прения, в зале раздавались крики: то, «Да здравствуют Советы!», то «Поддержку Временному правительству!"»

Исход голосования мы уже знаем. В столицу была отправлена телеграмма, выражающая солидарность граждан города Онеги с Петроградским Советом. Каково же было, удивление онежан, когда через несколько дней они прочли в губернских газетах телеграмму из Онеги следующего содержания: «Онежское уездное Собрание с гражданами города объединилось вокруг Временного правительства. Вологин». Подтасовка фактов оказалась настолько вопиющей, что даже такая контрреволюционная газета, как «Воля Севера», вынуждена была опубликовать затем опровержение, составленное большевиками П.А. Поповым и А.И. Каменевым.

Но вернёмся к тому первому и последнему Собранию онежского земства. Пережив встряску 27 и 28 октября, Собрание продолжило свою работу и тем оставило нам свидетельства своей бесполезности, своей полной неспособности произвести в уезде какие-нибудь социальные сдвиги. При сохранении частной собственности на средства производства милое сердцу «народолюбцев» земство было обречено на краснобайство и маниловщину. Вот некоторые примеры, согласно протоколов того достопамятного Собрания.

Обсуждается вопрос о грозящей онежанам безработице (в народе упорно держится слух, что заводчики не собираются вести заготовки леса предстоящей зимой). Земство соглашается взять заготовку леса на себя, хотя и не знает ещё определенно, чем будет рассчитываться с лесорубами. Но где потом пилить этот лес? Ведь у Земства нет заводов. И вот вам выход (цитируется дословно, речь гласного А.С. Крутикова 29 октября).

«Я думаю, что хозяева заводов пойдут нам навстречу и предоставят свои заводы для распиловки заготовленного леса. С осуществлением этого получится то, что те доходы, которые получали хозяева, останутся в руках земства. На них будет возможность строить дороги, содержать училища, медицину и агрономию ... У земства будет товар, который он может предложить заграничному рынку». Куда, там гоголевскому помещику Манилову до нашего онежского земца!

Или ... Возник вопрос о наличии якорей разных поковок, цепей и прочих снастей, без которых невозможен сплав леса. Где их, взять? А вот, пожалуйста: «Те, кто имеет эти материалы, дадут нам их. Да иначе и быть не может, так как они тоже граждане свободной России и пойдут навстречу земству и трудовому народу».

В таком духе и катились заседания высокого Собрания, претендующего на роль полновластного хозяина в уезде. Под конец земцы, все-таки, уразумели, что в области производства они ровно ничего поделать не могут, и решили (выписка из резолюции): «...За неимением средств у земства по ведению самостоятельных заготовок, и, не надеясь таковые получить от государства (т.е. от Временного правительства - прим. авторов), решили заготовку леса в нынешнем году производить в согласии с лесопромышленниками». Ну, а каковы были планы промышленников на этот счёт, мы скоро узнаем.

К счастью, решения земства явились только эхом вчерашнего, мира. Великая пролетарская революция в России уже свершилась, и её очистительный, вал приближался к Онеге.

Как известно, Советская власть в Петрограде была провозглашена 2-м Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов. Им же было сформировано и первое Советское правительство – Совет Народных Комиссаров во главе с В.И. Лениным. Но Россия была в то время в основном крестьянской страной, и судьба социалистической революции во многом зависела от того, какую позицию по отношению к новой власти займут теперь крестьянские массы. И партия большевиков немедленно объявила о созыве Всероссийского съезда крестьян.

Вокруг этого съезда разгорелась ожесточенная борьба. Партия эсеров, стоявшая у руководства крестьянским движением, пыталась сначала не допустить съезд, а когда ей это не удалось, то приложила все усилия, чтобы направить его в контрреволюционное русло. Исполнительный комитет Архангельского Совета крестьянских депутатов послал на съезд своих наиболее реакционных членов, как делегатов от всей губернии. Но скоро из Петрограда поступило сообщение, что съезд высказывается за самое широкое представительство крестьянских масс и признает равноправными, делегатов также и местных крестьянских Советов.

В Онеге крестьянский Совет в угоду губернскому руководству скрыл это от своих крестьян. Однако большевики сорвали эти махинации, объявив о созыве очередного 2-го съезда крестьян, чтобы выбрать делегата в Петроград. Но, кулаки и эсеры на местах решили бойкотировать выборы. В результате почти половина волостей не смогли прислать своих представителей в Онегу. Тогда, по призыву онежан, их места на съезде заняли представители Совета рабочих и солдатских депутатов, выходцы из соответствующих деревень.

Съезд в Петрограде уже начал свою работу, когда 24(11) ноября 1917года, 2-й крестьянский съезд в Онеге выбрал на него своего представителя, большевика П.А. Попова. Делегат Онеги попал лишь на заключительные заседания Всероссийского съезда. Он принимал участие в принятии исторических решений, которыми был скреплён полный союз трудового крестьянства и рабочего класса. Крестьяне России объединились на этом съезде с рабочими в единых Советах рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Окрылённый победой своей партии на Всероссийском съезде возвращался домой Пётр Алексеевич. Он вёз с собой ленинскую речь на съезде, в которой вождь революции и глава Советского правительства просто и ясно разъяснял: «Советы являются наиболее совершенным представительством народа, как того, который работает на заводах и в рудниках, так и того, который работает на полях».

Тем временем набирал силы Онежский рабочий Совет. 23 ноября был избран новый состав. В него вошли наиболее активные представители из числа демобилизованных солдат. Председателем Совета стал Евгений Моисеевич Шаревский.

Родом Евгений Моисеевич из Херсонской губернии. В Одесском университете он включился в революционное движение. Несколько раз арестовывался, и в 1911 году сослан в наш город. Отсюда его угнали в царскую армию. Но Онега стала для Е.М. Шаревского родным краем. И едва открылась возможность, он возвращается на Север. Деятельный, грамотный, прошедший школу революционного подполья в промышленных центрах страны, и октябрьского вооруженного восстания в Петрограде, он сразу включается в работу по организации Советской власти в Онеге. Рабочие ему доверяли.

Евгений Моисеевич был также и первым советским судьей на Онеге. За его подписью, как комиссара юстиции Онежского уездного исполкома, 10 марта 1918 года вышло решение: «…Старые лакейские суды уничтожены. Трудовой народ должен создать свои народные суды, где всякий мог бы найти подлинную человеческую правду. Да здравствуют революционные народные суды!»

Жизнь этого замечательного человека оборвалась в пору его самой кипучей деятельности – 25 марта 1918 года. Онежский Совет постановил тогда: «Избрать Е.М. Шаревского почётным председателем Совета. Увеличенный портрет Е.М. Шаревского вывесить над рабочим местом председателя Совета».

Руководимый Е.М. Шаревским городской Совет рабочих и солдатских депутатов в Онеге, предпринимает ряд энергичных, действий, утверждая себя как орган рабочей власти. Прежде всего, он отстранил от должности бывшего исправника, а теперь комиссара Временного правительства Донейко самоуправство которого уже давно возмущало горожан. Комиссаром (или начальником милиции) был избран демобилизованный солдат Красильников. В помощь ему выделили ещё несколько демобилизованных, вооружили их. В конце 1917 года, Совет берёт под контроль расчёты владельцев лесопильных заводов с рабочими, борется с попытками заводчиков свернуть производство.

По возвращении П.А. Попова из Петрограда в городе состоялся многолюдный митинг. Подавляющим большинством голосов на нём была принята следующая резолюция: «Переживаемые события для спасения завоёванных свобод и дальнейшего углубления революции, повелевают всем, кто истинно стоит за народоправство, за землю и волю, сплотиться вокруг самых близких к народу органов Советов Крестьянских Рабочих и Солдатских Депутатов, как единственно способных отстоять завоёванную революцию, и лишь через таковые может добиться доподлинной Земли и Воли, Рабочего контроля над производством, справедливых судов над хищниками спекулянтами и мародерами. Считаем изменниками родины, революции и народа социалистические оборонческие группы и партии, которые посылают красивые послания к. народу, и в то же время, во имя своего самосохранения, считаются с помещиками и капиталистами... Мира, Воли и Земли трудовое крестьянство, рабочие и солдаты добьются общими усилиями в тройственном союзе. Да здравствует союз крестьян, рабочих и солдат! Да здравствует братство народов всех стран! Да здравствуют Советы Крестьянских, Солдатских и Рабочих Депутатов! Да здравствует скорый мир! Мир хижинам, война дворцам!»

20-22 декабря 1917 года (3-5 января 1918) в Онеге собрался 3-й уездный крестьянский съезд. Центральным событием его был доклад П.А. Попова о результатах Всероссийского съезда крестьян. На этот раз съехались представители всех волостей. Как бы желая исправить свой недавний промах с выборами делегата в Петроград, уездная контрреволюция бросилась в атаку на решения Всероссийского съезда. В некоторых волостях, например, в Пурнемской, Мудьюжской, Кокоринской, Малошуйской, делегатам были вручены наказы защищать Учредительное собрание. Но другие волости Подпорожская, Пияльская, Тамицкая, выступили с требованием немедленно передать всю власть Советам. После бурных дебатов съезд утвердил резолюцию, в которой приветствовал решения Всероссийского съезда. Он постановил также создать в уезде объединённый Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Решения 3-го уездного съезда крестьян считаются актом официального провозглашения Советской власти на Онеге. Тогда же начал действовать объединенный рабоче-крестьянский уездный исполком. «Велико отчаяние, от погибших надежд, многие истиной демократии сторонятся» – сокрушалась по этому поводу эсеровская печать в губернии.

Земство по решению съезда переходило под контроль Совета. Однако провести в жизнь эту меру оказалось не так просто. Даже в самом городе исполком Совета не имел достаточно сил, чтобы полностью подчинить себе земскую управу, тем более, в волостях. Там по-прежнему действовали управы. Это смешение форм власти: Совет в центре уезда и земства на местах, продолжалось на Онеге ещё несколько месяцев. Волостные крестьянские Советы возникли не сразу.

Тяжёлое наследие досталось Онежскому Совету. Уезд охватывала безработица, в казначейских, кассах, было пусто, снабжение из центра продуктами и промышленными товарами почти прекратилось. Особенно тяжёлым было продовольственное положение в городе и заводских поселках. Местные торговцы ловко использовали ситуацию, чтобы сорвать куш на тех. запасах, которые они всегда делали на зимний межнавигационный период. Вольно или невольно, но им на руку играла и земская управа. Под предлогом борьбы со спекуляцией она опечатала закрома многих богатых торговцев. А тем только это и надо было. Исчезновение товаров взвинтило цены. А в подходящий момент печати с погребов онежских толстосумов – Воробьева, Башмакова, Ермолина и других, снимал, властью Комиссара, бывший исправник Донейко, и товары шли в торговлю по баснословным ценам.

Новый Совет в первые же дни, провёл в городе реквизицию запасов наиболее дефицитных товаров. Какой вой подняла по этому поводу эсеровская братия во всей Архангельской, губернии! Какие только заклятия не пали на знаменитую шевелюру Петра Попова, «начальника уезда»! Вот где проявилось кулацкое нутро этих радетелей народных. Поразмыслить бы тогда онежанам над происходящим, многих бед избежали бы они в недалёком будущем.

Чтобы поправить финансовые дела, Совет реквизировал лес со складов бывшей фирмы Вальдгофа на Рочеве, после того как, владельцы этого леса отказались внести в городскую кассу надлежащую плату. Залежалые баланы были проданы населению. Вскоре наступил черёд и более; острой схватки с промышленниками.

17 января 1918 года фирма Прютца объявила о закрытии обоих своих заводов (позже лесозаводы - №35 и №36). Случилось то, во что ещё недавно не верили краснобаи из уездного земства. Сотни рабочих лишились всяких средств к существованию. Но заводчики на этот раз просчитались. В ответ на их действия, Онежский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, принимает решение национализировать заводы Прютца, несмотря на иностранное подданство владельца. Этот революционный акт новой власти получил полное одобрение на общем собрании рабочих, Онеги. То же собрание делегировало председателя Совета П.А. Попова в Петроград для решения вопроса о государственном финансировании национализированных заводов.

История с Прютцем послужила уроком для владельцев остальных онежских заводов. В результате Союз рабочих заключил с ними небывало хороший контракт на летние работы. Так что «народолюбцы» из среды уездного земства даже всплакнули по этому поводу в губернской газете: «Теперь хозяева онежских заводов разорятся на зарплате рабочим».

Онежский Совет строго контролировал расчёты частновладельцев с наёмными рабочими, требуя неукоснительного соблюдения новых трудовых законов. Так в январе, месяце был оштрафован предприниматель Е. Могучий только, за то, что рабочим, занятым на постройке, его судна «Персей», не были выданы расчётные книжки.

16-18 февраля 1918 года в Архангельске состоялся 2-й губернский, съезд крестьян. Это было важное событие в жизни всего нашего Севера. Подавляющей части населения огромного края предстояло высказать, своё отношение к власти объединённых Советов рабочих и крестьян. К съезду усиленно готовились все партии. Потерпев поражение, в Петрограде, правые эсеры, учредильцы, земцы и прочие старались отстоять свои позиции на местах.

От Онежского уезда на съезд были делегированы председатель уездного Совета Пётр Алексеевич Попов и председатель уездного земельного комитета Андрей Петрович Попов. Накануне открытия съезда контрреволюционный листок «Вольный Север» вещал панически: «В Архангельске орудуют большевики, главным образом, товарищи Поповы из Онежского уезда». Газета верно оценила революционность делегатов Онеги, хотя и ошиблась несколько в партийной принадлежности второго из них. Андрей. Петрович не состоял тогда в партии большевиков. Формально он примыкал в тот период к левым эсерам, но по многим вопросам стоял на большевистских позициях. Большевики блокировались в ту пору с левыми эсерами, вокруг которых группировалась значительная часть крестьянства. Они вместе работали, образовывали совместные фракции для отпора наиболее контрреволюционному правому крылу эсеровской партии.

Оба Попова – Андрей Петрович и Пётр Алексеевич, вошли в Президиум 2-го крестьянского съезда. Пути онежских однофамильцев и далее часто переплетаются. Кроме того, в истории становления Советской власти на Севере фигурирует и ещё один Попов – Степан Кузьмич (уроженец Шенкурского уезда). Это обстоятельство, по-видимому, уже в то время приводило иногда к смешению личностей. Дело усугублялось тем, что в те годы в массовой печати фамилии давали часто без инициалов. Очевидно поэтому, Пётр Алексеевич выступал в печати под псевдонимом «Подпорожский», тогда как рядом с фамилией Андрея Петровича можно, встретить добавление «Онежский».

2-й губернский съезд крестьян слился с 1-м губернским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов. На объединённом съезде был образован единый губернский исполнительный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Оба онежские делегаты, Пётр Алексеевич и Андрей Петрович Поповы, были выбраны в состав Губисполкома от объединенной фракции большевиков и левых эсеров. Андрей Петрович стал тогда и первым председателем Губисполкома,

вновь отражая своим избранием расстановку политических сил в губернии.

На этом высоком посту А.П. Попов (Онежский), много сделал для организации советского хозяйства в Архангельской губернии. В апреле 1918 года он ездил к Ленину по вопросам налаживания весеннего лесосплава и работы лесозаводов. От этого зависела занятость в производстве большинства населения губернии.

К сожалению, левоэсеровские взгляды и неуравновешенный характер, не раз приводили Андрея Петровича к ошибкам. На 2-м губернском съезде Советов, разобидевшись, что съезд прокатил его партию на выборах президиума исполкома (победу тогда одержали большевики и председателем исполкома был избран большевик Степан Попов), А.П. Попов вышел из состава Губисполкома. Но при всех своих заблуждениях и ошибках это был честный человек, до конца преданный делу революции. В трудные дни иностранной интервенции мы вновь видим его в Президиуме Губисполкома. Он временно заменил отсутствующего председателя и был комиссаров продовольствия. И в последующие годы ему доверяли ответственные посты в Архангельской губернии.

Первые месяцы 1918 года ознаменованы в Онежском уезде возникновением волостных крестьянских Советов. Решающую роль в этом процессе сыграли демобилизованные солдаты фронтовики. Они возвращались в деревню политически развитыми. Многие из них стали в армии большевиками. Эти-то люди и начали строить рядом с земством свою народную крестьянскую власть.

Беднота тянулась к Советам. Но земские управы, поддерживаемые повсюду кулаками и зажиточной прослойкой, были ещё сильны. Да и опыта управления на селе у них было больше. Только решительные меры могли сломить засилье земства в уезде.

11-13 марта 1918 года в Онеге состоялся 4-й уездный съезд Советов. По предложению председателя Уездисполкома большевика Петра Алексеевича Попова (Подпорожского) съезд отменил назначенный на 23 марта уездный съезд земских гласных, и постановил расформировать земские управы. Уездная управа была разогнана немедленно. Все её дела перешли в ведение Уездисполкома.

4-й уездный съезд Советов постановил также организовать Красную гвардию, чтобы оградить завоевания революции в уезде от посягательств недобитых буржуев и их прихвостней. Первыми красногвардейцами стали бывшие фронтовики из «Союза уволенных солдат», в количестве 30 человек в городе и 15 на лесозаводе Дальнем. Они несли охрану заводов и зданий советских органов, помогали Совету проводить в жизнь политические и экономические мероприятия новой власти.

Решения съезда явились чувствительным ударом по контрреволюционным и соглашательским партиям в уезде, которые до сих пор действовали безнаказанно, пользуясь защитой уездной управы. Местная контрреволюция зашевелилась. В уезде вспыхнули инспирированные забастовки служащих, учителей, медработников и работников почтовых станций. Формальным поводом к ним явились финансовые перебои, возникшие в уезде по вине тех же земств, которые до сих пор держали местные финансы в своих руках. Страна переживала в ту пору период глубокой инфляции. Деньги обесценились настолько, что на поддержание прежнего жизненного уровня требовались астрономические суммы. Между тем, один из главных источников дохода в городском бюджете Онеги, арендная плата с земельных участков занятых частными предприятиями, выражалась прежними цифрами. Земская власть не трогала доходы промышленников и тем опустошила, свои кассы.

Чтобы изыскать средства для расчёта со служащими Онежский Совет наложил денежную контрибуцию на местных богачей. Те отказывались платить. Пришлось прибегнуть к силе и арестовать наиболее злонамеренных. Классовая борьба в уезде достигла высшего накала.

28 марта председатель онежского Уездисполкома П.А. Попов телеграфировал в Архангельский губисполком: «В Онеге в знак протеста против ареста богачей, вместе с буржуями бастуют меньшевики и правые эсеры. Черносотенцы организуют белую гвардию, всюду призывают свергнуть уездный исполком. Шлите помощь немедленно».

Правые эсеры уезда созвали в те дни свой подпольный съезд. Разогнанная уездная управа выпустила воззвание к крестьянам: «Господа крестьяне! ... Вас большевики хотят взять на удочку и теперь в городе творят насилие над торговцами, облагают их контрибуцией. Реакционное учительство и медперсонал отказались получать жалование из денег, собранных по контрибуции. Они лицемерно заявляли Совету: «Награбленных денег не желаем!» – и продолжали бастовать.

В обращений к населению уезда исполком писал тогда: «Товарищи крестьяне и рабочие! Мы, избранники ваши, в лице уездного исполнительного комитета в настоящее время находимся в величайшей опасности. Буржуазия и кулаки подняли головы и всякую минуту готовы ужалить нас, оттачивают кинжалы и стремятся вонзить их в самое сердце трудовому крестьянину и рабочему. Они организуются и стремятся ударить нас и вернуть себе утерянную власть. Мы объявили беспощадную войну буржуазии, отточили свой революционный штык и высоко держим Красное знамя ... Мы взываем к вам и просим помощи. Будем стоять за угнетённый народ грудью, с оружием в руках бороться с капиталом».

В напряжённые дни острой схватки революционных сил уезда с силами контрреволюции в городе произошло событие, которое во многом определило исход этой борьбы. 25 апреля 1918 года образовалась первая в уезде городская организация большевиков. До этого момента немногочисленные коммунисты Онеги, разбросанные по уезду, а также по разным учреждениям и лесозаводам города, никак не были организованы. В основном это были недавно вернувшиеся домой солдаты фронтовики. Отсутствие партийной организации сильно сказывалось на всех делах в городе и в уезде.

По воспоминаниям И.П.Соловьева, одного из тех немногих коммунистов Онеге то время, а впоследствии секретаря уездного комитета партии, первую попытку создать в уезде партийную организацию предпринял Пётр Алексеевич Попов из коммунистов, входивших в Подпорожский солдатский союз. Объединение коммунистов привело к расколу «Солдатского союза». Из него ушли правые эсеры и меньшевики. Оставшиеся члены партии большевиков были тесно связаны с жизнью города и лесозаводов и влились в апреле 1918 года в организацию созданною в городе.

На первое партийное собрание, которое состоялось в бывшем доме Суркова, пришли боевые коммунисты – организаторы советской власти на Онеге. Это - председатель Уездисполкома П.А. Попов (Подпорожский), заместитель председателя исполкома, участник революционного движения в губернии с 1911 года Пётр Епимахович Оксов, член исполкома, бывший матрос революционного крейсера «Олег» Семён Селивёрстович Гунин, начальник военного отдела исполкома, революционный пролетарий Пётр Матвеевич Агапитов, председатель городского Совета рабочих и солдатских депутатов Агафонов и другие. Пришли и заводские коммунисты.

П.М. Агапитов вспоминает некоторые подробности того первого собрания: «На онежских лесопильных заводах, в начале 1918 года было только пять коммунистов, прибывших из армии и из других городов России: А.З. Гутин, М.А. Заборщиков, Г. Невенкин., Ф.П. Ануфриев – рабочие лесозавода «Бакке и Виг», П.С. Волков – рабочий лесозавода «Поньга». На первом организационном собрании коммунистов города и лесопильных заводов были приняты еще в партию М. Кругляк, С. П. Лесогруд, И.А. Семенюк и Александр Зиновьев – все рабочие лесозавода «Бакке и Виг». На первом собрании было свыше 50 человек, но фамилии

всех я не запомнил. Поэтому назвал только тех, кто наиболее активно боролся в то время за установление Советской власти в Онеге».

По сведениям, собранным онежским краеведом А. Максимовым тогда же были приняты в партию и ряд работников уездного исполкома Н.К. Чухарев, В.А. и А.А. Рассказовы, В.А.Сахаров, В.С. Чистовский, Мелехов.

В руководящий орган партийной организаций города и лесозаводов были избраны П.А. Попов, П.Е. Оксов, А.З. Гутин, П.С. Волков и П.М. Агапитов. Руководителем ячейки коммунистов на заводе «Бакке и Виг» был утверждён Абрам Захарович Гутин.

Появление в городе большевистской организации значительно укрепило позиции Советской власти на Онеге. Особенно это сказалось на ближайшем 5-м уездном съезде Советов, к которому бывшее земство и контрреволюционные партии также объединили свои силы.

Съезд собрался 15 мая. Более половины делегатов на него были выдвинуты правыми силами. Перед началом заседаний съезда правые устроили подготовительное совещание, главной целью которого было оклеветать большевиков перед колеблющимися делегатами. Руководили этим совещанием главарь онежских эсеров Вологин, бывший председатель ликвидированной уездной управы Манаков, бывший секретарь этой управы Мелехов и другие. Эта компания сблокировалась тогда к съезду с кадетами.

Как вспоминает один из делегатов этого съезда, Т.Я. Хаустов, фракция большевиков также собрала своё совещание. Подсчёт голосов показал, что большевиков на съезде мало. Тогда к ним примкнуло два левых эсера из числа делегатов и представитель Архангельского губисполкома на съезде. Кроме того, большевики привлекли к себе и несколько человек из сочувствующих крестьян. Так сложился на съезде блок революционных сил.

Правые, по-видимому, никак этого не ожидали, и спланировали сорвать съезд довольно примитивным манёвром, покинуть зал заседаний. Для этого они устроили в зале Общественного собрания настоящий скандал и, поддерживаемые шумом обыватели, которых набилось в зал с улицы, удалились. Однако при проверке оставшихся делегатов оказалось, что в зале присутствуют представители от каждой волости, и съезд объявил себя правомочным вести работу. Вскоре, обнаружив, что замысел не удался, стали возвращаться в зал заседании и правые делегаты.

Революционный блок, направляемый онежскими большевиками одержал на этом съезде убедительную победу. В новый состав уездного исполкома вошли все большевики прежнего состав, и к ним добавилось ещё несколько новых членов партии.

Особой заботой Онежского Совета после 5-го Съезда была организация военной обороны уезда. К тому времени в Мурманске уже высадился английский десант, и над советским Севером нависла зловещая тень интервенции. Полоса морского побережья в пределах онежского уезда ничем не прикрывалась и здесь в любой момент можно было ожидать непрошеных гостей.

В Онеге ещё от старого режима остались небольшие воинские подразделения – команда воинского начальника и команда пограничников. Во главе их стояли бывшие офицеры, а среда солдат царил полный разброд. Так что пограничная зона в результате никем не охранялась.

В Совете первоначально военной работой никто не занимался. Лишь В апреле 1918 года из Губисполкома поступило указание организовать учёт военнообязанных и наладить военное дело. Тогда и был создан при Уездисполкоме военный отдел. Однако в волостях эта работа шла вразброд. Управы указаний отдела не выполняли.

Только после разгона управ и после того, как в мае был организован военный комиссариат, единый воинский орган на территории уезда, стало возможным развернуть оборонную работу. Первый военный комиссар уезда П.М. Агапитов пишет в своих воспоминаниях, что они начали тогда формирование в Онеге батальона Красной Армии из добровольцев рабочих.

Первыми в него записались рабочие лесозавода «Дальний» Комиссаром батальона назначили рабочего Маркина, а командиром отряда особого назначения – А.З. Гутина, руководителя заводской партячейки. Дело, однако, тормозилось из-за отсутствия оружия. При попустительстве бывшего воинского начальника, склад с оружием в Онеге оказался разграбленным.

За неимением других подразделений, на охрану границы пришлось выставить бывшие воинские команды. Им было приказано нести службу наблюдения на кордонах расположенных в приморских деревнях Покровское, Ворзогоры, Тамица и других. Советские работники не питали доверия к этим пограничникам и рассматривали своё мероприятие, как временную меру, пока не будут сформированы красноармейские отряды.

Тем временем обстановка на Севере обострялась. 17 июня в Мурманске бросила якоря соединенная эскадра союзников. Учитывая обстановку в конце июня по постановлению 2-го губернского съезда Советов в Архангельской области была объявлена мобилизация в армию пяти возрастов – 1893-1897 гг. рождения. Этот шаг Советской власти вызвал дикое озлобление в стане контрреволюции. В Онежском уезде против мобилизации ополчились всё эсеровское и меньшевистское отребье. Они открыто агитировали сельскую молодежь не являться на призывные пункты. Население ещё не понимало тогда всей опасности положения, которое складывалось в губернии в связи с действиями бывших союзников России по империалистической войне, и легко поддавалось провокационным призывам реакционеров сопротивляться советской мобилизации.

Онежский военкомат телеграфировал в те дни в Архангельск: «Настроение призывников и масс оппозиционное. Никакие убеждения не действуют. Мобилизуемые отказываются идти. Положение серьезное».

А союзники уже продвигались от Мурманска на юг. 2 июля они заняли Кемь, устремив при этом расправу с работниками Кемского Совета. Губисполком направил туда комиссию в составе губернского комиссара Павлина Виноградова и члена губисполкома Т.П. 3инкевича. Интервенты, согласившись на такую комиссию, хотели выиграть время, а представители губернской власти провели своеобразную инспекцию дел на месте.

По пути из Кеми П. Виноградов и Т. Зинкевич зашли 16 июля на судне «Горислава» в Онегу. Здесь они провели совещание с работниками Уездисполкома. О чём же шёл тогда разговор? Несомненно, обсуждались меры по организации сопротивления интервентам. Положение становилось угрожающим, и следовало быть готовым ко всему.

Онежским работникам к тому времени было уже ясно, что контрреволюции удалось сорвать планы мобилизации в уезде. Даже тех призывников, которые все-таки собрались в Онеге после объявления мобилизации, оказалось нечем вооружить. Транспорт винтовками, направленный из Архангельска сухим путем через Обозерскую, где-то плутал. Возможно, речь на совещании шла и о том, что надо быть готовым к партизанской и подпольной борьбе с интервентами.

По мере приближения иностранных армий наглели онежские контрреволюционеры. Воспользовавшись волной недовольства, которое вспыхнуло среди сельского населения уезда в связи с объявленной мобилизацией, они решились на крайний поступок – на вооруженный мятеж. Центром его стала деревня Ворзогоры, где свили себе гнездо отъявленные черносотенцы небезызвестный уже эсер Вологин и поп Сибирцев.

17 июля группа красноармейцев, экипированных, наконец, Онежским Советом, выехала в Ворзогоры, чтобы произвести смену пограничного поста. Ворзогорцы встретили их холодно. Никаких пограничников красноармейцы на посту не обнаружили. Граница была открыта.

О случившемся они доложили через нарочного в Онегу. Для выяснения положения в Ворзогоры был направлен военный комиссар Уездисполкома Н.М. Келарев новой группой красноармейцев. По дороге их встретили посыльные из Ворзогор с письмом от граждан волости к уездному комиссариату. В нём сообщалось, что по постановлению общего собрания, присланные на пост красноармейцы, разоружены и арестованы. В заключение предлагалось больше красноармейцев в деревню не присылать. «Мы, дескать, ни в какой войне участвовать не желаем».

Н.М. Келарев доехал до деревни и там, на общем сходе жителей, уговорил их освободить красноармейцев. Одна из женщин сообщила ему при этом, что утром из Ворзогор в другие волости разосланы гонцы, собирать народ для защиты Ворзогор от большевиков. Встревоженный военком вернулся в город и доложил обстановку уездному исполкому. Постановили срочно направить в Ворзогоры и ближайшие волости для проведения разъяснительных собраний, четырёх партийных товарищей. Вместе с Н.М. Келаревым выехали А.З. Гутин, И. Семенюк, А. Зиновьев и А. Бармин.

Не доезжая 9 вёрст до Ворзогор, по ним в упор хлестнул из засады винтовочный залп. Упали Гутин, Зиновьев и Семенюк. На Келареве была

прострелена гимнастерка.

Когда в городе узнали об этой стычке, то решили, что товарищи были обстреляны передовым отрядом интервентов, и направили к Ворзогорам отряд из 80 человек с пулемётом. Но бандиты, сидевшие в кустах, разбежались после нескольких выстрелов. Первым скрылся предводитель этой авантюры Вологин.

Деревня со страхом встретила красноармейский отряд, и тут же выдала наших раненых товарищей, которых бандиты успели уже переправить в деревню. Абрам Захарович Гутин скончался на руках красноармейцев.

Но, ни один волос не упал с голов ворзогорских жителей после этой истории. Эти люди были введены в заблуждение врагами Советской власти, и шли за ними слепо, не понимая, что творят.

Лишь подлым обманом авантюристам удалось на какое-то время повлечь за собой часть населения. Массовой опоры среди жителей Онежского уезда контрреволюция не имела.

Но на Онеге было неспокойно. В деревнях стали появляться вражеские лазутчики. Лесами пробирались навстречу интервентам белогвардейцы и остатки сербско-итальянского легиона военнопленных, выдворенного недавно, из Архангельска. Работники уездной ЧК, возглавляемой П.А.Поповым, не знали отдыха, проводя одну операцию за другой по вылавливанию и обезвреживанию этих групп.

Продвижение англичан от Кеми к югу тем временам затормозилось. Выдвинутые под Сороку красные части разобрали железнодорожный путь. Интервенты заняли Сумпосад, но в бой с красными далее не вступали. Слух об этом быстро докатился до Онеги, и, растревоженный было городок, стал успокаиваться. Казалось, никакого нападения не будет.

Наступила последняя ночь июля. С вечера часть работников Уездисполкома во главе с председателем П.А. Поповым выехали в Подпорожье до делам мобилизации.

Тревоги тревогами, а жизнь шла своим чередом. Молодёжь устроила в красноармейском клубе танцы. Разошлись поздно. Торопливо отстучали по мостовым каблуки последних парочек, и город затих в белесом свете ночи. Только из окна исполкома доносился стрекот пишущей машинки, в ту ночь дежурным оставалась секретарша.

Город спал, когда с моря показался пароход «Михаил Архангел». Вот уже лет двадцать он регулярно курсировал между соловецкими островами и побережьем Белого моря, перевозил во все концы досужих богомольцев, и в другое время никто в городе не обратил бы на него внимания. Но сейчас старший по караулу выслал на пристань наряд из нескольких красноармейцев, мало ли кто мог оказаться на борту, когда в ближайших портах, сидит враг.

На палубе приближающегося парохода суетились люди в рясах. Матросами на нём ходили, как всем было известно, сами монахи. Правда, в этот раз их было почему-то необычно много, но часовые не обратили на это внимания. Они сами приняли чалку. И тут с «Архангела» грянули выстрелы.

Упал, сражённый насмерть молодой рабочий Севастьян Лесогруд. Остальных ранило. А через низкий борт парохода, срывая с себя рясы, уже выпрыгивали чужие солдаты. Со штыками наперевес они ринулись на спящий город. Так в ночь с 30 на 31 июля 1918 года, нагло и открыто вторглись империалистические интервенты в Онежский уезд.

Николай Изосимович ПОПОВ