Эгиль Абрахамсен приехал в Онегу осенью 1911 года, где офис-менеджер Оле Вальстад поручил ему помочь своим работодателям (драмменской фирме Bache & Vig) в строительстве новой лесопилки. Абрахамсен так описал город, в который он приехал:

«Онега. Тогда это был небольшой административный городок с несколькими тысячами жителей: купцы, полиция с казачьим отрядом, Пограничный батальон, все с офицерами и интендантством, несколько других чиновников, несколько политических ссыльных и две церкви, почта, телеграф, а также несколько человек, работавших на лесопилках за рекой, который здесь составлял ок. шириной в милю. В общей сложности население составляло около 2 500 человек. Город был вытянут в длину примерно на два с половиной километра, поскольку все дома располагались вдоль двух улиц, которые шли параллельно реке. Одна церковь стояла высоко на холме. Пароходная пристань располагалась примерно посередине. Старейшая лесопилка называлась Onega Wood Co. и принадлежала богатой английской семье по фамилии Кларк. Первые Кларки получили этот восхитительный район в подарок от Екатерины Великой в 18 веке, но семья никогда там не жила, а управляла приходом. Со временем государство выкупило сам лес, и уже за несколько поколений до меня "Онежская лесопильная компания" владела только лесопилкой и управляла ею; саму древесину им приходилось покупать на своеобразном лесопильном аукционе, который проводился каждый год. Это должно было привести к тому, что компания, которая изначально и в течение нескольких сотен лет занимала монопольное положение, в конечном итоге была вынуждена потерять его и потеряла и его самого. Компания, хотя и была крупной, не могла перерабатывать всю древесину, ежегодно добываемую государством, и поэтому появились конкуренты, которых государство приветствовало.

Первым прибыл немец, прибалт из Риги, по фамилии Шенлейн, который в 1890 году построил небольшую ферму недалеко от города, на берегу реки. Шенлейн проработал несколько лет, умер, и мельница была продана шведу норвежского происхождения по имени Оскар Вейджер, который получил необходимую финансовую поддержку, вступив в партнерство с Торлейфом Бахе из Драммена, тем самым человеком, который был одним из владельцев Сереговского леса. Эта вторая фабрика стала фирмой Bache & Wager.

Третья мельница была построена на другом конце города, чуть выше Онежской лесопильной компании, примерно в 1907 году двумя братьями Фришен из Виндау, Латвия. Здесь вступает в действие мой астрологический гороскоп, потому что братьям Фришенбрудерам, которые были трейдерами, нужен был технически подкованный менеджер, и они нашли Яна Дихенмарка из Латвии, который был инженером-механиком и опытным лесопильщиком. Он был нанят на эту должность и много лет прожил в Онеге. Ссылка на "гороскоп", вероятно, связана с тем фактом, что Эгиль Абрахамсен позже женился на дочери Дихенмарка и, таким образом, установил тесные контакты с этой семьей.

Четвертая мельница была построена в 1910 году и начала работать тем летом, когда я приехал. Фирма называлась Woehlke Macdougall & Co. Управлялась она из рук вон плохо и через несколько лет обанкротилась. Она была продана Фришенбрудеру.

Пятой фабрикой, которая сейчас находится в стадии строительства, была Walstad's "Bache & Vig", или "Дальний", как ее называли русские, и именно туда я отправился...»

О последнем, Абрахамсен несколько ранее в своей автобиографической рукописи написал следующее: «Я проехал на лошадях добрых 150 километров до Онеги без происшествий и поступил на службу в Уолстад, где в тот момент шло строительство новой большой лесопилки со зданиями, мастерской, жильем для клерков и рабочих. Эта лесопилка, расположенная в трех километрах от города Онега, с видом на Белое море, официально называлась "Bache & Vig", но в просторечии ее часто называли "Дальний", то есть "самый дальний", потому что ближе, напротив города Онега, и через дорогу были другие лесопилки. река, которая называлась рекой Онега. Эта река была довольно длинной, до 600 километров в истоках, и имела множество мелких поперечных речек. Повсюду леса…»

Эти эскизы карт были подготовлены для книжных проектов, над которыми работал бывший директор Норвежского музея леса Ингве Аструп, и общая тема которых — участие норвежских инвесторов и лесозаготовителей в лесопромышленном комплексе северо-запада России примерно с 1880 по 1928 год. Оригинал был выполнен Эгилем Абрахамсеном, вероятно, в 1970-х годах.

Далее мы представляем фотогалерею Онежских лесопильных заводов и некоторые другие фотографии. Большинство из них — из коллекции Эгиля Абрахамсена, сделаны в период между 1910-1917 годами. Хранятся в Норвежском музее леса. Перевод описания фотографий произведён при помощи онлайн-переводчика и может содержать некоторые ошибки.

===============================================================================

Лесопильный завод Бакке и Вагер

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Лесопильный завод компании Bache & Wagers находится в российском городе Онега, в устье одноименной реки. Онега расположена в Архангельской области, на берегу Белого моря. Слева мы видим лесопилку, работающую на паровой тяге, с кирпичным пильным цехом и высокой трубой, а также тележку, на которую доставляют древесину из бассейна с водой внизу. На другой стороне этого бассейна (справа на снимке) было несколько зданий с шатровыми крышами, вероятно, офисные здания и жилые бараки. Этот снимок был сделан зимой, на снегу. Эта лесопилка действовала до тех пор, пока в 1920 году коммунистические власти России не национализировали всю иностранную промышленность в Беломорье.

Иностранным промышленным предприятиям было разрешено возобновить свою деятельность с советским государством в качестве совладельца в 1923 году, но этот лесопильный завод не был среди тех, которые были вновь введены в эксплуатацию. Основателями этой компании были Оскар Вейджер и Торлейф Бах. Отец Оскара Вейджера, Трон Вейджер, родился на ферме Вакер в Нордерхове и приехал в Швецию в качестве управляющего фермой в Хиллрингсбергс Брук близ Арвики в Вармланде. Позже он переехал в деревообрабатывающий городок Сундсвалль на западе Норвегии, где купил компанию Horningsholm Bruk. Двое сыновей, Андреас и Оскар, также занялись лесопильной промышленностью, сначала в Сундсвалле, но со временем и дальше на восток. Они были одними из главных участников строительства лесопильного завода в Ковде, на юге Кольского полуострова, в Мурманской области. Эта компания обанкротилась, и семья Вейджер потеряла крупные суммы денег. Инженер Оскар Вейджер, тем не менее, располагал средствами для покупки лесопилки в Онеге, на юге Белого моря, вместе с инвестором и лидером отрасли Торлейфом Бачем из Драммена. Когда Оскар Вейджер умер в 1908 году, старший сын Трон стал управляющим Онежского лесопильного завода. Младший сын, Андреас Вейджер, родился в Каргополе, где женился на женщине из богатой русской семьи. Он закупал древесину от имени фирмы "Бах и Вейджер". После того, как в 1918 году умер Трон Вейджер, директором фабрики стал Андреас Вейджер, или Андреас Оскарович, как он называл себя в России. В 1920 году бизнес захватили коммунисты. В последующие годы Андреас сделал ставку на то, чтобы западные игроки снова пришли в российскую лесопильную промышленность. Торлейф Бах родился в Драммене в 1854 году. Он был сыном городского штадсхауптмана, который также владел Фоссесхольмсагене. Торлейф Бах стал ключевым игроком в деловом сообществе города, особенно в лесной отрасли. Он также был страстным любителем активного отдыха и написал несколько небольших книг с охотничьими историями.

Это одна из нескольких фотографий, собранных в связи с публикацией большой статьи Ингве Аструпа "Норвежские пионеры лесной промышленности на Белом море с 1880 по 1930 год", которая была опубликована в виде буклета 4 в серии публикаций Норвежского музея леса в 2011 году. Фотографии в основном были взяты из альбомов, которые были позаимствованы у потомков инвесторов и представителей лесного хозяйства, работавших в районе Белого моря в указанный период. К сожалению, те, кто работал над проектом, не зарегистрировали мотивы в базе данных Primus, и поэтому музею очень мало известно об отдельных мотивах и о том, кому принадлежали картины.

===============================================================================

Лесопильный завод Бакке и Вагер

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Лесопильный завод компании Bache & Wagers находится в российском городе Онега, в устье одноименной реки. Онега расположена в Архангельской области, на берегу Белого моря. Слева мы видим лесопилку, работающую на паровой тяге, с двумя высокими трубами кирпичной котельной, перед самой лесопилкой, которая была построена из дерева. К фронтону этого здания подъезжала тележка, на которой доставляли древесину из бассейна с водой внизу. Вокруг этого бассейна (на снимке справа) располагалось несколько одноэтажных деревянных строений с двухскатными крышами, вероятно, административные здания и бараки для людей, работавших на мельнице. Фотография была сделана в летние месяцы. Эта лесопилка действовала до тех пор, пока в 1920 году коммунистические власти России не национализировали всю иностранную промышленность в Беломорье. Иностранным промышленным предприятиям было разрешено возобновить свою деятельность с советским государством в качестве совладельца в 1923 году, но эта лесопилка не была среди тех, которые были вновь введены в эксплуатацию. В воде перед лесопилкой было немного древесины. Основателями компании Bache & Wager были Оскар Вейджер и Торлейф Бах. Отец Оскара Вейджера, Трон Вейджер, родился на ферме Вакер в Нордерхове и приехал в Швецию в качестве управляющего фермой в Хиллрингсбергс Брук близ Арвики в Вармланде. Позже он переехал в деревообрабатывающий городок Сундсвалль на западе Норвегии, где купил компанию Horningsholm Bruk. Двое сыновей, Андреас и Оскар, также занялись лесопильной промышленностью, сначала в Сундсвалле, но со временем и дальше на восток. Они были одними из главных участников строительства лесопильного завода в Ковде, на юге Кольского полуострова, в Мурманской области. Эта компания обанкротилась, и семья Вейджер потеряла крупные суммы денег. Инженер Оскар Вейджер, тем не менее, располагал средствами для покупки лесопилки в Онеге, на юге Белого моря, вместе с инвестором и лидером отрасли Торлейфом Бачем из Драммена. Когда Оскар Вейджер умер в 1908 году, старший сын Трон стал управляющим Онежского лесопильного завода. Младший сын, Андреас Вейджер, родился в Каргополе, где женился на женщине из богатой русской семьи. Он закупал древесину от имени фирмы "Бах и Вейджер". После того, как в 1918 году умер Трон Вейджер, директором фабрики стал Андреас Вейджер, или Андреас Оскарович, как он называл себя в России. В 1920 году бизнес захватили коммунисты. В последующие годы Андреас сделал ставку на то, чтобы западные игроки снова пришли в российскую лесопильную промышленность. Торлейф Бах родился в Драммене в 1854 году в семье городского штадсхауптмана. Он стал ключевым игроком в деловом сообществе города, особенно в лесной промышленности. Торлейф Бах также был заядлым любителем активного отдыха и написал несколько небольших книг с охотничьими историями.

===============================================================================

Лесопильный завод Бакке и Виг (Bache & Vig)

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Лесопилка драматической компании "Бах и Виг" в городе Онега на берегу Белого моря на северо-западе России. Эгиль Абрахамсен (1893-1979), работавший в вышеупомянутой компании и участвовавший в строительстве завода, говорит, что местные жители называли лесопилку Bache & Vig "Дальним", потому что она была расположена примерно в трех километрах ниже города Онега, в то время как более старые лесопилки были расположены в нескольких километрах от него. были ближе. Лесопилка, изображенная на фото, была построена в 1910 году, но фотография, вероятно, была сделана несколькими годами позже. Что касается конструкции, то лесопилка, по-видимому, состояла из двух больших зданий и нескольких других, окружающих ее небольших домиков. Слева мы видим здание, похожее на амбар, высотой в два этажа, с ковчегом на крыше. Он был расширен на один этаж за счет фронтона, который находился дальше всего от места съемки, а на фронтоне, обращенном к фотографу, была установлена высокая и широкая круглая труба для парового двигателя, который приводил в движение машины. Перед трубой мы видим бревенчатый дом поменьше. В правой части экрана мы видим большой экран с большой диагональю. Непрерывные ряды окон в верхней части длинных стен и вдоль конструкции с двускатной крышей на коньке, вероятно, должны обеспечивать дневной свет и, следовательно, создавать условия для работы в помещении, где, по крайней мере, летом было хорошее освещение. Мельница была построена с расчетом на работу в светлое время года. На нем было шесть пилорамных станков, которые работали в десятичасовую смену днем и ночью в течение всего периода эксплуатации. Перерывы были с шести до половины десятого утра и с половины седьмого до девяти вечера. Его производственная мощность – в течение вышеупомянутого периода производства - составляла 15 000 стандартов. Эгиль Абрахамсен (1893-1979), который работал в компании Bache & Vig, когда строилась эта лесопилка, говорит: "Вальстад принял меня хорошо, да, с большой радостью. Он был единственным русскоговорящим скандинавом, и у него было три монтажника- норвежца, два шведа и два немца, которые не знали русского языка, но зависели от русских помощников. А работа была срочной, были заготовлены огромные запасы древесины и перевезены на берег для постройки сараев, в то время как сама мельница была достроена только наполовину. Итак, моей первой работой было бегать от одной бригады монтажников к другой, и я должен сказать, что я стал очень занятым человеком! Жилье (жилье для рабочих) было выделено русским, и оно было хорошо оборудовано, как и офисы и причалы. ..... Работа по сборке прошла для меня успешно. Я быстро выучил технические термины, необходимые для профессии инженера-механика, как на норвежском, так и на русском языках. У норвежских и шведских монтажников не возникло трудностей с языком, и даже с немецким все прошло так гладко. Я немного знал немецкий, а он немного датский, когда был голштинцем... в феврале все механическое оборудование было окончательно протестировано, началась ежедневная регулярная эксплуатация, и монтажники смогли отправиться в путь...»

===============================================================================

Лесопильный завод Бакке и Виг (Bache & Vig)

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Так называемый "Бревенчатый конь" на лесопильном заводе Bache & Vig в Онеге на северо-западе России. Обшитое досками устройство с треугольным поперечным сечением было использовано в связи с обнаружением плавучей древесины на реке Онега слева, где мы видим пару поплавков с крючьями, которые, вероятно, использовались для подтягивания плавучих бревен в направлении бревенчатого коня. Справа от этого сооружения, которое, по-видимому, можно было передвигать по деревянной дорожке, идущей параллельно берегу реки, мы видим лесозаготовительные участки мельницы, где круглые лесоматериалы были сложены в огромные штабеля. Должно быть, цель состояла в том, чтобы дать бревнам хорошенько просохнуть, прежде чем их отправят в лесопилку. Слева, на берегу фьорда, видна лодка-портшез с баржей для перевозки древесины на буксире. Там, где река Онега впадает в Белое море, образовались огромные песчаные отмели, по которым могли пройти только плоскодонные суда. Грузовые суда, которые должны были доставить лес в Западную Европу, стояли на якоре дальше в море в ожидании груза.

===============================================================================

Человек с телегой, где-то в Онежском уезде

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Четырехколесный экипаж, запряженный лошадью, на гусеничной дороге в лесном массиве на северо-западе России. В экипаже сидел мужчина. Фотография сделана в начале 1900-х годов.

===============================================================================

Лесопильный завод «Onega Wood & С°»

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Со столовых участков на одной из лесопилок, которые норвежские основатели основали в Архангельске или Онеге на северо-западе России в конце 1800-х или начале 1900-х годов. Слева на переднем плане мы видим пятерых мальчиков или юношей, которые катили тележку с железными колесами по платформе с дощатым полом. Рядом с ним мы видим большие цеха по производству досок, где свежеприготовленные пиломатериалы должны были быть высушены на воздухе, прежде чем они были готовы к продаже и отправке, в основном на рынки Западной Европы. Штабеля покоились на бетонных фундаментах, расположенных рядами на расстоянии нескольких метров друг от друга, таким образом, что внешние края образовывали квадрат. На них были уложены прочные подстилающие балки с четырьмя срезами, а на них снова были уложены доски или брусья параллельно "половицам", с перекрещивающимися "подстилочными досками" с определенным расстоянием между ними в качестве прокладок. Целью было обеспечить циркуляцию воздуха и, следовательно, сухость. Штабеля досок были уложены с интервалом в пару метров, что было необходимо для обеспечения доступности и рабочего пространства для работников стройплощадки, ответственных за укладку. Над двумя ближайшими штабелями мы видим, как они были защищены от атмосферных осадков в виде провисшей двускатной крыши, сделанной из досок. В данном случае крыша также закрывала пространство между двумя штабелями. На заднем плане мы видим другие штабеля, из которых только у одного есть крыша. Остальные из них были построены друг на друге.

===============================================================================

Лесопильный завод «Onega Wood & С°»

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Онежская лесная компания в городе Онега на северо-западе России. Фотография была сделана на берегу реки Онега, в районе, не имеющем выхода к морю, где древесина, закупленная вышеупомянутой компанией, подвергалась сортировке по размерам. Это было необходимо, поскольку наличие одинаковых размеров лесопильных станков позволяло осуществлять достаточно непрерывную работу без постоянной перестановки лесопильных рам. Как видно на фотографии, лесопильные цеха были расположены в продольном направлении, перпендикулярном течению реки. Речь шла о больших зданиях, выполненных из обшитого досками фахверка. Чтобы обеспечить как можно больше дневного света для производства, во фронтонах стен были большие окна. Кроме того, в коньковой части здания было сооружение с двускатной крышей и близко расположенными боковыми окнами, которые также пропускали дневной свет в большие встроенные помещения. В то время Онежские мельницы работали только летом, когда было светло круглосуточно. Древесина доставлялась в лесопилки с помощью керратов – наклонных плоскостей с бесконечными вращающимися цепями, которые поднимали бревна вверх, в здания, где они должны были быть распилены на доски.

===============================================================================

Лесопильный завод «Onega Wood & С°»

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Фотография сделана с моста через реку Онега, с видом на внутреннюю территорию, где закупаемая компанией древесина сортировалась по размеру. Это было необходимо, поскольку подача на лесозаводы примерно одинакового размера позволяла вести более-менее непрерывную работу без постоянной переналадки лесопильных рам. Лесозаводы, как видно на фотографии, располагались перпендикулярно течению реки. Это были большие здания, построенные из обшитого досками бруса. Чтобы обеспечить максимальное количество дневного света для производства, в фронтонах были большие окна. Кроме того, в коньковых секциях имелись пристройки с двускатными крышами и близко расположенными боковыми окнами, которые также пропускали дневной свет в просторные встроенные помещения. Лес доставлялся на лесозаводы на тележках – наклонных платформах с бесконечными вращающимися цепями, которые тянули брёвна вверх и в здания, где их распиливали на доски и брусья.

Примечание редактора сайта: Моста через Онегу никогда не было. Несомненно, что речь идёт о мосте через реку Поньга.

===============================================================================

Сортировка древесины на реке Онега на северо-западе России

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Фотография сделана на лесозаготовительном предприятии "Онега Вуд Ко". На переднем плане мы видим поплавки с крючьями, с помощью которых они втягивали древесину одинакового размера в "карманы" перед тележками, которые должны были доставлять древесину на лесопилку. Суть этого заключалась в том, что когда размеры пиломатериалов, поступающих на каждый отдельный пильный станок, были достаточно одинаковыми, пилу можно было использовать в течение длительного времени без необходимости останавливаться для регулировки положения лезвий. Это позволяет добиться относительной эффективности производства. На заднем плане фотографии мы видим конструкцию моста, сделанную из бревен и досок, в виде своеобразной ферменной конструкции, и с зазубренным сосудом, который придавал мосту достаточную высоту, чтобы пропускать наводнения со льдом, а также суда.

===============================================================================

Рабочий у одного из рамных пильных станков лесозавода компании «Onega Wood C°»

Описание фотографии (пер. с норвежского):

Мужчина одет в рабочую одежду: фартук, хлопчатобумажную блузку и шляпу с блестящими полями. На ногах у него были кожаные сапоги. Рамные пилы были железными, с внешней неподвижной рамой и внутренней подвижной рамой с параллельными вертикальными лезвиями, которые с высокой скоростью перемещались вверх и вниз с помощью стержня от эксцентрикового диска на главном валу. Такие пилы часто совершали от двухсот до трехсот ходов в минуту, при длине хода около 50 сантиметров. Бревна для распиловки помещались на тележки, которые двигались по рельсам к раме пилы, как видно на полу на переднем плане. На полу перед рабочим лесопилки находился крюк, который, вероятно, использовался для регулировки положения бревен и столов, не приближаясь слишком близко к опасному оборудованию. Эгил Абрахамсен (1893-1979) прибыл в Онегу осенью 1910 года и позже написал автобиографию, в которой упомянул компанию Onega Wood Co. следующим образом: «Старейшая лесопилка называлась Onega Wood Co. и принадлежала богатой английской семье Кларков. Первый Кларк получил этот прекрасный район в дар от Екатерины Великой в XVIII веке, но семья никогда там не жила, а управляла лесопилкой с помощью управляющего. Со временем государство выкупило лес обратно, и в течение нескольких поколений до моего времени компания Onega Wood Co. владела и управляла только лесопилкой; древесину приходилось покупать на своего рода лесоаукционе, проводимом каждый год. Это неизбежно привело к тому, что компания, которая первоначально занимала монопольное положение в течение нескольких сотен лет, в конце концов потеряла его. Компания с одной лесопилкой, хотя и большая, не могла поглотить всю древесину, которую государство ежегодно добывало, и поэтому появились конкуренты, которых государство приветствовало".

===============================================================================

Лесопильный завод компании «Onega Wood C°». Железнодорожные перевозки из пильного цеха.

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Железнодорожные вагоны перевозят из лесопильного цеха на столярный участок на одной из лесопилок в городе Онега на северо-западе России. Справа на снимке мы видим пару железных вагонов, которые на момент съемки не были загружены. На заднем плане мы видим табличные участки с их штабелями. Штабеля покоились на бетонных фундаментах, расположенных рядами на расстоянии нескольких метров друг от друга, таким образом, что внешние края образовывали квадрат. На них были уложены прочные четырехсекционные балки основания, а на них снова были уложены доски или бруски параллельно "половицам", с перекрещивающимися "подстилочными досками" с определенным расстоянием между ними, в качестве прокладок. Целью было обеспечить циркуляцию воздуха и, следовательно, сухость. Штабеля столов и досок были уложены с интервалом в пару метров, что было необходимо для обеспечения доступности и рабочего пространства для работников стройплощадки, которые отвечали за укладку. Над ними были установлены крыши из досок-обломков, которые должны были защитить лежащие под ними материалы от атмосферных осадков. Таким образом, материалы были оставлены сохнуть примерно на год, поскольку сезон отгрузки был коротким, примерно с 10 июня по 20 сентября.

===============================================================================

Лесопильный завод компании «Onega Wood C°». Один из производственных цехов.

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Фронтон одного из производственных цехов Онежской деревообрабатывающей компании в городе Онега на северо-западе России. На площади перед зданием мы видим ровную открытую площадку с рельсами для железных вагонов, которые использовались для перевозки пиломатериалов с производства. Фургоны въезжали в здание и выезжали из него через огромные деревянные ворота, большинство из которых были открыты, когда была сделана эта фотография. В несколько фургонов были загружены относительно короткие столы, возможно, из бочкообразных жердей, но на одном из них был также стол несколько длиннее. Здание было построено из деревянного каркаса, с большими окнами во фронтоне, которые, очевидно, должны были способствовать проникновению дневного света, обеспечивая рабочее освещение и в производственных помещениях. По той же причине, по-видимому, конек здания был приподнят благодаря двускатной крыше и близко расположенным окнам вдоль длинных стен.

===============================================================================

Лесопильный завод компании «Onega Wood C°». Погрузка досок.

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Погрузка досок из настольных штабелей на одном из лесопильных причалов в городе Онега, в устье одноименного водотока на северо-западе России. Фотография была сделана с места на причале, слева - штабеля столов и тележек, а справа - носовая часть баржи. В открытом трюме баржи несколько рабочих-мужчин укладывали доски поперек киля судна. На заднем плане мы видим нижнюю часть Онежского водотока и окружающий равнинный ландшафт. Эгиль Абрахамсен (1893-1979), который с 1911 года работал на лесопильном заводе, основанном драмменской компанией Bache & Vig в Онеге, в своих воспоминаниях рассказывает следующее о функциях этих барж: "Теперь для меня началась новая операция, о которой было интересно узнать. Связь заключалась в том, что у нас на мельнице река была широкой и глубокой, но перед тем, как слиться с морем, образовалась "отмель". Поэтому океанским пароходам, выступающим более чем на семь с половиной футов, приходилось бросать якорь у отмели в открытом море, а весь груз отправлять баржами. Уолстад (управляющий лесопильным заводом Bache & wig в Онеге) организовал строительство этих восьми барж - больших, прочных деревянных игрушек длиной 120 футов и шириной 30 футов, которые могли перевозить до 110 стандартных грузов (350 тонн). Он купил два буксира, чтобы буксировать их. Чтобы погрузка продолжалась без простоев (с учетом времени, когда судно слишком долго простаивало по контракту с судовладельцем), пароход с четырьмя лебедками должен был перевозить две такие баржи через день. Безбилетники отплыли с первой баржей и оставались на борту до тех пор, пока лодка не была полностью загружена. Обычное лесовозное судно в то время весило 2500 тонн, что по стандарту составляло 600-700 тонн, и многие из них были норвежскими. Стюарды сами готовили себе еду на борту, спали в каютах или на грузовой палубе, а в качестве времяпрепровождения развлекали команду своим многоголосым пением, чаще всего это были скорбные мелодии о борте и страданиях отцов, но были у них и свои веселые песни. Капитаны сказали, что их впечатлил темп, с которым работали эти люди, и что они были готовы работать до поздней ночи, если на борту судна был груз. Капитаны оценили это, потому что не каждый день был рабочим; при северном или северо-западном шторме эти большие баржи не могли стоять вдоль борта судна, а должны были стоять на якоре на корме, а в уставе было указано, что погода позволяет работать в рабочие дни, поэтому судно теряло из-за штормов. ... Эгиль Абрахамсен также рассказывает о штатном расписании барж: "Я забыл отметить, что в конце марта я получил специальное задание от Уолстада (управляющего). Издалека пришлось прислать пять бригад из 38 человек, сезонных рабочих – стюардов для работы на борту лодок. Специалистов в этой области можно было нанять в некоторых крупных, но уединенных деревнях. Они располагались один за другим на большом полуострове, вдающемся в Белое море между Онегой и Архангельском. Ближайший из них находился в 20 километрах, а самый дальний - в 150 километрах, а может, и больше. Там не было ни дороги, ни телефона. Люди, которые зимой были охотниками и рыбаками, летом могли бы устроиться на сезонную работу. Для каждой команды я бы нашел и нанял хорошего, порядочного человека на должность басиста, "head man", как говорят англичане. Я отправился в путь один на лошади вдоль берега Белого моря по весеннему льду, который тогда был совсем блестящий. Солнце припорошило снег. Каждый раз, когда я видел признаки деревни, я сворачивал туда. В этой поездке я оказался в каких-то странных старомодных общинах, но нашел людей дружелюбными и гостеприимными, глубоко религиозными, так называемых "староверов", то есть старообрядцев. Это была секта, вернее, это были потомки первоначальной правильной православной веры, которую в свое время отказались принять путем некоего пересмотра учения при одной из Великих русских императриц. Я думаю, это была императрица Елизавета, насколько я помню, дочь Петра Великого. (Это не совсем верно, Елизавета жила раньше Петра) Российская история гласит, что, когда вышел приказ императрицы об изменении доктрины, массы людей, которые отказались повиноваться и боялись наказания, ушли из своих деревень в центральной России и на север, все дальше и дальше на север, в пустынные, необитаемые районы. Потомки этих людей до сих пор живут в наше время на берегу Белого моря по обе стороны Онежского залива. Во время своей деловой поездки я посещал одну деревню за другой и нанимал необходимых 200 человек. Сначала нужно было обыскать базы или ответственных за это бригадиров, а затем с их помощью вывести людей. Желающих было гораздо больше, чем мне было нужно. Мы подписали торжественный контракт, но они были неграмотны и только оставили под ним свою подпись, но для них важен был не сам контракт, а то, что мы все вместе повернулись к иконе и перекрестились. Многие из них были в Вардо на рыбалке и сказали, что им понравилось, что я норвежец. Они стали нашими постоянными домработницами на несколько лет, но многие погибли во время первой мировой и Гражданской войн. ...»

===============================================================================

Лесопильный завод компании «Onega Wood C°». Погрузка досок из пильного цеха на вагонетки.

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

С рабочих мест на одной из лесозаготовительных ферм в Онеге на северо-западе России в начале 1900-х годов. Здесь пиломатериалы доставляются из лесопильного цеха на тележках с железными колесами по дощатому покрытию к штабелям на набережной. Когда была сделана эта фотография, мужчина передавал доски с одной из таких тележек своему напарнику, который стоял на вершине штабеля. Рядом мы видим другие штабеля, которые были закончены. Штабеля покоились на бетонных фундаментах, расположенных рядами на расстоянии нескольких метров друг от друга, таким образом, что внешние края образовывали квадрат. На них были уложены прочные подстилающие балки с четырьмя срезами, а на них снова были уложены доски или брусья параллельно "половицам", с перекрещивающимися "подстилочными досками" с определенным расстоянием между ними, в качестве прокладок. Целью было обеспечить циркуляцию воздуха и, следовательно, сухость. Штабеля досок были уложены с интервалом в пару метров, что было необходимо для обеспечения доступности и рабочего пространства для работников стройплощадки, ответственных за укладку. Поверх готовых штабелей рабочие лесопилки настелили крыши из обломочных досок, которые должны были защитить груз от попадания влаги из-за атмосферных осадков. После сушки на воздухе доски с Онежских заводов были погружены на баржи. Их отбуксировали по песчаному грунту в устье реки в Белом море к пароходам, которые стояли на якоре и ждали дальше, на больших глубинах.

===============================================================================

Хижина на плоту.

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Большая хижина на плоту на одной из северо-западных рек России, где скандинавские, английские, немецкие и голландские предприниматели в конце 1800-х - начале 1900-х годов основали лесопилки для производства пиломатериалов из крупных лесов, которые до тех пор не эксплуатировались таким образом. Сначала древесину сплавляли по самым мелким притокам, но когда дело дошло до крупных, полноводных рек, ее стали собирать в плоты и большими связками отправлять на лесопилки в городах, расположенных в устьях рек, впадающих в Белое море. Фотография сделана на фоне излучины реки с тихим течением, в безлесном степном пейзаже. На заднем плане справа мы видим русскую деревню. Эгиль Абрахамсен, который с 1909 года работал помощником управляющего лесными работами норвежско-шведской компании Bache & Vig, вспоминал, как древесину, сначала свободно сплавлявшуюся по небольшому притоку, собирали в гик и связывали в плоты с такими домиками: "Около 15 штук. май по русскому времени (28. наше время) работа над плотами была закончена, команды для каждого плота были наняты, и на этих огромных плотах, состоящих из множества маленьких плотиков, на каждом была оборудована каюта. Теперь начиналось Великое приключение. Мы должны были перевезти лес сначала вниз по Выми, затем по Вычегде, а оттуда через Котлас по Двине в Архангельск, пройдя в общей сложности 1300 километров по многочисленным излучинам реки. Но прежде чем мы смогли тронуться в путь, пришлось вызвать священника из Серегово, который отслужил мессу, а также окропил святой водой все плоты, при этом все мужчины осенили себя крестным знамением голыми руками. Священник был великаном с длинными вьющимися волосами и окладистой бородой, и у него был очень приятный баритон. Это была торжественная, красивая церемония, которая всех обрадовала, а затем последовало угощение водкой, которой мы угостились. Затем мы остановились, и начался дрейф. Пейзаж был в основном красивым: сначала большие леса простирались до самой реки, позже, ниже по течению, они могли чередоваться с зелеными полями фермеров или степными пейзажами с цветами, которым нет равных. Иногда, когда мы плыли, то тут, то там на горизонте виднелись шпили церквей. Тогда мы поняли, что скоро проплывем мимо деревни. Если нам чего-то не хватало, я должен был грести вперед и покупать в деревенском магазине то, что можно было достать. Когда покупка была сделана и я снова сел в лодку, плот отнесло течением, и оставалось только снова грести прямо к нему. В этой поездке я ловил лосося, который по-русски называется кумска. Это была короткая, пухлая рыбина с красным мясом, ок. три-четыре килограмма, очень жирный, значит, лососевый. Если бы мы только могли дрейфовать посреди течения, поездка прошла бы быстро, потому что течение шло со скоростью пять километров в час, то есть 120 километров в день, но так гладко пройти не может. В конце концов, там большие, широкие реки с низкими берегами, и ветер дует сильный. Встречный ветер удерживает плоты на плаву, а боковой выбрасывает их на берег. Более того, со временем уровень воды понизился, обнажив коварные песчаные отмели и огромные заводи. Это было опасно, так как плот могло затянуть далеко в заводь, затем уровень воды падал – и плот оказывался далеко от берега. Наша флотилия состояла из 15 отдельных плотов, на каждом из которых было по два человека, и если один плот садился на мель, мы все останавливались и помогали ему сойти, а это требовало времени. Мы отправились в путь, как я уже упоминал, около 15 числа. Май и приехали в Архангельск только в начале августа после очень запоминающейся поездки. Люди были в восторге и получили по 45 рублей каждый за всю поездку, плюс бесплатное питание, простое и дешевое, но вполне адекватное. Более того, им выдали билет на пароход домой и 1 рубль в сутки на время обратного пути. Мы расстались с этими ребятами добрыми друзьями....»

===============================================================================

Интерьер лесопильного завода «Onega Wood C°»

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Интерьеры лесопильного завода Onega Wood Co. в городе Онега на северо-западе России. Фотография сделана по диагонали внутри лесопильного цеха, где мы видим три рамных пилорамы, которыми располагал завод. Они были сделаны из железа, с внешней неподвижной рамой и внутренней свободной рамой с параллельными вертикальными лопастями, которые с большой скоростью поднимались и опускались при помощи стержня от эксцентрикового диска на главном валу. Такие пилы обычно производили двести-триста ударов в минуту, при длине хода около 50 сантиметров. Бревна, которые предстояло распилить, укладывались на тележки, которые двигались по рельсам к пильной раме, которую мы видим на полу на переднем плане. Лесопилка была сделана из деревянного каркаса. В ней были окна, расположенные близко друг к другу, как на длинных стенах, так и на конструкции с двускатной крышей на коньке. Последнее, вероятно, было необходимо, потому что здание было таким широким. По этой же причине здание было оборудовано специальной конструкцией крыши, сочетающей деревянные стропильные элементы и стальные стержни с резьбой в качестве стабилизирующих и соединительных элементов. В то время мельницы в Онеге работали только летом, когда было светло круглосуточно. Эгиль Абрахамсен (1893-1979) приехал в Онегу осенью 1911 года и позже написал автобиографию, в которой упомянул "Онежскую лесопильную компанию" следующими словами: "Старейшая лесопилка называлась "Онежская лесопильная компания" и принадлежала богатой английской семье по фамилии Кларк. Первым Кларкам этот восхитительный район был подарен Екатериной Великой в 18 веке, но семья никогда там не жила, а управляла им. Со временем государство выкупило лес у себя, и уже за несколько поколений до меня лесопильная компания "Онега Вуд Ко" просто владела лесопилкой и управляла ею; саму древесину им приходилось покупать на своеобразном аукционе, который проводился каждый год. Это должно было привести к тому, что компания, которая изначально и в течение нескольких сотен лет занимала монопольное положение, в конечном итоге была вынуждена потерять и это, и его самого. Компания one mill, хотя и была крупной, не могла перерабатывать всю древесину, ежегодно добываемую государством, и поэтому появились конкуренты, которых государство приветствовало».

===============================================================================

Сортировка брёвен на Онеге

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Лесосортировочный завод на одной из великих северных рек России, возможно, на Онеге. На снимке мы видим десять трюмных рабочих обоего пола, подростков и взрослых, все они вооружены поплавковыми крючьями с длинными ручками. Задача, над которой они работали, вероятно, заключалась в сортировке древесины по размерам. На лесопильных заводах было важно укладывать на пильные станки бревна достаточно однородного размера, чтобы не приходилось постоянно настраивать пилы.

===============================================================================

Человек за измерением брёвен

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Мужчина в пальто и кожаной шляпе, сфотографированный лежащим на бревенчатом настиле из необработанной и окрашенной древесины. Он провел кнопками по торцу одного из бревен, предположительно, чтобы подчеркнуть приблизительный диаметр. Фотография была сделана на северо-западе России, где в конце 1800-х - начале 1900-х годов норвежские предприниматели основали лесопилки для производства и продажи древесины из обширных хвойных лесов, которые до тех пор эксплуатировались только местным населением. В этом регионе они использовали много необработанной древесины высокого качества, как то, что мы видим на этой фотографии. Однако из-за больших расстояний и длинных плавучих дорожек было выгодно только загонять корневища качественных деревьев, что иллюстрирует эта фотография. На практике это означало, что верхние бревна в основном оставались в лесу и гнили, что, естественно, требовало больших затрат ресурсов. Когда Эгиль Абрахамсен (1893-1979) начал работать в лесах, которые компания Bache and Vig приобрела на дальнем востоке региона (Сереговский лес), требовалось, чтобы 24-футовые сосновые и еловые бревна имели верхний размер 20 и 25 сантиметров соответственно, в то время как длина лиственничных бревен должна была составлять 28 футов и имеют максимальный размер 28 футов. Лунневельта, которую мы видим на фотографии, должна, судя по руде, состоять из сосновой или лиственничной древесины.

===============================================================================

Сплав древесины

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Древесина сплавлялась по одному из водотоков на северо-западе России, где скандинавские, английские, немецкие и голландские предприниматели в конце 1800-х - начале 1900-х годов основали лесопильные заводы для производства пиломатериалов из крупных лесных массивов, которые до тех пор не эксплуатировались подобным образом. Сначала древесину сплавляли по самым мелким притокам, но когда дело дошло до крупных, полноводных рек, ее стали собирать в плоты и большими связками отправлять на лесопилки в городах, расположенных в устьях рек, впадающих в Белое море. Фотография, вероятно, сделана в том месте, где бревна из притоков собирали в трюм, чтобы в дальнейшем сплавлять в связках. На переднем плане мы видим нескольких сплавщиков, работающих с крючьями, на заднем плане – поселение, деревня.

===============================================================================

Строительство дома для сотрудников компании

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Поселение на одном из северорусских водотоков, возможно, на реке Онега, где находится норвежско-российская компания Russnorvegules. Эта компания была зарегистрирована как общество с ограниченной ответственностью с уставным капиталом в 300 000 фунтов стерлингов на фондовой бирже Кристиании. Большая часть акционерного капитала была покрыта ценностями, связанными с запасами древесины на принадлежащих Норвегии лесозаводах в районе Белого моря, которые были приобретены еще до русской революции, и с этим согласились новые правители NYE Oppland. В то же время норвежским инвесторам пришлось смириться с тем, что советское государство заявило о своих правах собственности на производственные мощности, которые они построили до революции. Русские также согласились на половину акционерного капитала Russnorvegules в качестве компенсации за лицензию на деятельность компании. В рамках этого соглашения норвежские инвесторы получили возможность попытаться оживить предпринимательскую деятельность, от которой им пришлось отказаться, когда большевики захватили власть в северных районах и национализировали промышленность в 1920 году. Сообщается, что одним из основных направлений деятельности Russnorvegules был город Онега, расположенный в устье одноименной реки, где были возобновлены работы на двух из пяти лесопильных заводов, первоначально принадлежавших Норвегии. Также сообщается, что компания построила многоквартирный дом, в котором будут проживать примерно 20 норвежских чиновников, работавших на компанию. Возможно, именно эта фотография, которую мы видим на берегу реки, занимает центральное место на снимке.

===============================================================================

Строительство барж

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Строительство барж на Стрэнде близ Белого моря на северо-западе России, вероятно, около 1-й мировой войны. Когда была сделана фотография, судостроители укладывали доски по бортам корабля, частично с земли, частично с деревянных лесов, которые были возведены вокруг судна. На земле на переднем плане лежали доски, которые, вероятно, должны были стать "досками для обшивки". Эгиль Абрахамсен (1893-1979), который с 1911 года работал на лесопильном заводе, основанном драмменской компанией Bache & Vig в Онеге, в своих воспоминаниях рассказывает следующее о функциях этих барж: "Теперь для меня началась новая операция, о которой было интересно узнать. Связь заключалась в том, что у нас на мельнице река была широкой и глубокой, но перед тем, как слиться с морем, образовалась "отмель". Поэтому океанским пароходам, выступающим более чем на семь с половиной футов, приходилось бросать якорь у причала в открытом море, а весь груз отправлять баржами. Уолстад (управляющий лесопильным заводом Bache & wig в Онеге) организовал строительство этих восьми барж - больших, прочных деревянных игрушек длиной 120 футов и шириной 30 футов, которые могли перевозить до 110 стандартных грузов (350 тонн). Он купил два буксира, чтобы буксировать их. Чтобы погрузка продолжалась без простоев (с учетом времени, когда судно слишком долго простаивало по контракту с судовладельцем), пароход с четырьмя лебедками должен был перевозить две такие баржи каждые два дня. Безбилетники отплыли с первой баржей и оставались на борту до тех пор, пока лодка не была полностью загружена. Обычное лесовозное судно в то время весило 2500 тонн, что по стандарту составляло 600-700 тонн, и многие из них были норвежскими. Стюарды сами готовили себе еду на борту, спали в каютах или на грузовой палубе, а в качестве времяпрепровождения развлекали команду своим многоголосым пением, чаще всего это были скорбные мелодии о борте и страданиях отцов, но были у них и свои веселые песни. Капитаны сказали, что их впечатлил темп, с которым работали эти люди, и что они были готовы работать до поздней ночи, если на борту судна был груз. Капитаны оценили это, потому что не каждый день был рабочим; при северном или северо-западном шторме эти большие баржи не могли стоять вдоль борта судна, а должны были стоять на якоре на корме, а в уставе было указано, что погода позволяет работать в рабочие дни, поэтому судно теряло из-за штормов. ... Эгиль Абрахамсен также рассказывает о штатном расписании барж: "Я забыл отметить, что в конце марта я получил специальное задание от Уолстада (управляющего). Издалека пришлось прислать пять бригад из 38 человек, сезонных рабочих – стюардов для работы на борту лодок. Специалистов в этой области можно было нанять в некоторых крупных, но уединенных деревнях. Они располагались один за другим на большом полуострове, вдающемся в Белое море между Онегой и Архангельском. Ближайший из них находился в 20 километрах, а самый дальний - в 150 километрах, а может, и больше. Там не было ни дороги, ни телефона. Люди, которые зимой были охотниками и рыбаками, летом могли бы устроиться на сезонную работу. Для каждой команды я бы нашел и нанял хорошего, порядочного человека на должность басиста, "head man", как говорят англичане. Я отправился в путь один на лошади вдоль берега Белого моря по весеннему льду, который тогда был совсем блестящий. Солнце припорошило снег. Каждый раз, когда я видел признаки деревни, я сворачивал туда. В этой поездке я оказался в нескольких странных старомодных общинах, но нашел людей дружелюбными и гостеприимными, глубоко религиозными, так называемых "староверов", то есть старообрядцев. (Это была секта, вернее, это были потомки первоначальной правильной православной веры, которые в свое время отказались от какого-то пересмотра учения при одной из Великих русских императриц. Я думаю, это была императрица Елизавета, насколько я помню, дочь Петра Великого. Это не совсем так, Елизавета жила раньше Петра) Российская история гласит, что, когда вышел приказ императрицы об изменении доктрины, массы людей, которые отказались подчиняться и боялись наказания, ушли из своих деревень в центральной России и на север, все дальше и дальше на север, в пустынные, необитаемые районы. Потомки этих людей до сих пор живут в наше время на берегу Белого моря по обе стороны Онежского залива. Во время своей деловой поездки я посещал одну деревню за другой и нанимал необходимых 200 человек. Сначала нужно было обыскать базы или ответственных работников, а затем с их помощью вывести людей. Желающих было гораздо больше, чем мне было нужно. Мы подписали торжественный контракт, но они были неграмотны и только оставили под ним свою подпись, но для них важен был не сам контракт, а то, что мы все вместе повернулись к иконе и перекрестились. Многие из них были в Вардо на рыбалке и сказали, что им понравилось, что я норвежец. Они стали нашими постоянными домработницами на несколько лет, но многие погибли во время первой мировой и Гражданской войн. ...»

===============================================================================

Дома сплавщиков

По широким водотокам со спокойным течением на северо-западе России древесину сплавляли на плотах к лесопилкам прибрежных городов. На некоторых плотах были построены хижины, в которых суда, следовавшие за древесиной вниз по течению, жили до тех пор, пока она не достигала места назначения. Здесь мы видим плот с недавно построенной каютой со столовыми стенками. Перед ним мы, четверо парней – вероятно, представители одной из норвежских компаний, которые закупали древесину и производили пиломатериалы в этом регионе, – собрались у того, что со временем превратилось в камин, где стропила могли, помимо всего прочего, готовить сами. Высокий мужчина, стоящий справа в этой группе, возможно, был лесничим Кааре Нансеном, сыном героя-полярника Фритьофа Нансена. Он работал в России в период 1923-1928 годов. Мужчины по краям снимка, у которых в руках были топоры, вероятно, были местными жителями. Эгиль Абрахамсен, который с 1909 года работал помощником управляющего лесными работами в драмменской компании Bache & Vig, вспоминал, как древесину, сначала свободно сплавлявшуюся по небольшому притоку, собирали в бум и связывали в плоты с такими бытовками: "Около 15 мая по русскому времени (28. наше время) работа над плотами была закончена, команды для каждого плота были наняты, и на этих огромных плотах, состоящих из множества маленьких плотиков, на каждом была оборудована каюта. Теперь начиналось Великое приключение. Мы должны были перевезти лес сначала вниз по Выми, затем по Вычегде, а оттуда через Котлас по Двине в Архангельск, пройдя в общей сложности 1300 километров по многочисленным излучинам реки. Но прежде чем мы смогли тронуться в путь, пришлось вызвать священника из Серегово, который отслужил мессу, а также окропил святой водой все плоты, при этом все мужчины осенили себя крестным знамением с непокрытой головой. Священник был великаном с длинными вьющимися волосами и огромной бородой, и у него был очень приятный баритон. Это была торжественная, красивая церемония, которая всех обрадовала, а затем последовали угощения с небольшим количеством водки, которыми мы угостили всех. Затем мы высадились, и поездка началась. Пейзаж был в основном красивым: сначала большие леса простирались до самой реки, позже, ниже по течению, они чередовались с зелеными фермерскими полями или степными пейзажами с цветами, которым нет равных. Иногда, когда мы плыли, то тут, то там на горизонте виднелись шпили церквей. Тогда мы поняли, что скоро проплывем мимо деревни. Если нам чего-то не хватало, я должен был грести вперед и покупать в деревенском магазине все, что можно было достать. Когда покупка была сделана и я вернулся в лодку, плот уже отнесло течением, и все, что оставалось, - это снова плыть прямо к нему. В этой поездке я ловил лосося, который по-русски называется кумска. Это была короткая, пухлая рыбина с красным мясом, ок. три-четыре килограмма, очень жирный, значит, лососевый. Если бы мы только могли дрейфовать посреди течения, поездка прошла бы быстро, потому что течение шло со скоростью пять километров в час, то есть 120 километров в день, но так гладко пройти не может. В конце концов, там большие, широкие реки с низкими берегами, и ветер дует сильный. Встречный ветер удерживает плоты на плаву, а боковой ветер выбрасывает их на берег. Более того, со временем уровень воды понизился, обнажив коварные песчаные отмели и огромные заводи. Это было опасно, так как плот могло затянуть далеко в заводь, затем уровень воды падал – и плот оказывался далеко от берега. Наша флотилия состояла из 15 отдельных плотов, на каждом из которых было по два человека, и если один плот садился на мель, мы все останавливались и помогали ему сойти, а это требовало времени. Мы отправились в путь, как я уже упоминал, около 15 числа. Май и приехали в Архангельск только в начале августа после очень запоминающейся поездки. Люди были в восторге и получили по 45 рублей каждый за всю поездку, плюс бесплатное питание, простое и дешевое, но вполне адекватное. Более того, им выдали билет на пароход домой и 1 рубль в сутки на время обратного пути. Мы расстались с этими ребятами добрыми друзьями....»

===============================================================================

Окорка древесины

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Корчевка древесины в переломный момент на северо-западе России в начале 1900-х годов. В то время как в Норвегии лай на пень в лесу был обычным делом в связи с вырубкой леса зимой, похоже, что лес в регионе, где была сделана эта фотография, был доведен до критического состояния, и они начали лаять после того, как весной растаял снег. На момент съемки древесина в лунневельте была только что окорена, в то время как в Велте на заднем плане была еще необкоренная древесина.

===============================================================================

Измерение брёвен

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Лесозаготовки в лесах северо-западной части России в начале 1900-х годов. Фотография была сделана на поляне тупиков на открытой, покрытой снегом поверхности, возможно, на болоте или ледяной поверхности реки или озера. На велте стояли двое мужчин, оба были одеты для прогулок в холодную русскую зиму. На мужчине слева было пальто, вероятно, из овчины, шерстяной стороной внутрь, узкое в талии и широкое внизу. На голове у него была кожаная шляпа с загнутыми краями, но на пальцах не было рукавиц. Мужчина справа был одет в широкое пальто мехом наружу и с капюшоном, который, по-видимому, был надет поверх шляпы. На руках у этого человека были варежки, а на ногах - огромные ботинки. В руке он держал мерную палочку. Последний, возможно, был западноевропейцем, представителем английской, немецкой или скандинавской компании, которая управляла лесопильными заводами в прибрежных городах, где великие водные пути впадали в Белое море.

===============================================================================

Во дворе постоялого двора

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Снимок с постоялого двора на северо-западе России в начале 1900-х годов. На переднем плане мы видим кучера, держащего под уздцы лошадь, на которую были запряжены широкие сани. В санях сидел западноевропейец, одетый в толстое зимнее пальто. Вокруг саней стояли двое взрослых мужчин, один из которых, вероятно, был водителем, и двое детей. На заднем плане мы видим бревенчатое здание с балконом, огражденным профилированными прутьями. Фотография была сделана в тот период, когда скандинавские, английские, немецкие и голландские предприниматели основали лесопилки в устье реки Флотинг в Белом море с целью производства пиломатериалов для западноевропейского рынка из обширных лесов региона. Эгиль Абрахамсен (1893-1979), работавший в компании Bache & Vig с 1909 года, вспоминал, как он и его начальство добирались от железнодорожной станции Котлас до леса компании в Серегово, расположенного примерно в 500 километрах, на лошадях и санях, от автобусной станции до автобусной станции: "При таких длительных поездках на санях это было невероятно. обычно у вас были собственные сани, так что мы меняли лошадей только на стоянках по пути. Сани были большими и длинными, с большим количеством сена на дне, и мы могли лежать или сидеть вполоборота. Над головой саней был большой капюшон (навес) из кожи с клапаном спереди для защиты от снежных заносов, а кучер сидел на горе впереди. Иногда встречались упряжки из трех лошадей (тойка) или двух лошадей (пара), в зависимости от состояния снега и количества лошадей на станциях. Дороги не были дорогами в нашем понимании, просто более или менее заметные следы на снегу от предыдущего движения. Трассы шли в основном по реке, но иногда и по косогорам возле деревень. Ведь все деревни были расположены вдоль рек и расстояние между ними могло составлять от 20 до 30 километров, и именно здесь они тогда проводились. У нас был чай и еда, мы менялись лошадьми и кучерами. Иногда мы уставали от езды днем и ночью, поэтому ложились спать на станции, которая выглядела чистой. Цена тройки могла составлять около 15 копеек (30 центов) за километр за лошадь. Я не помню, сколько дней заняло это путешествие, но помню, что было холодно и что я часто чувствовал себя совершенно замерзшим. Будучи юношей с плохими советами, я тоже был не очень обеспечен зимней одеждой, и я был совершенно счастлив, когда Каммеруд предложил нам прилечь на ночь. …»

===============================================================================

Общий вид Онеги со склона холма

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Северо-западный российский город Онега, сфотографированный с сельскохозяйственного участка на небольшом горном хребте на равнине, где река Онега впадает в Белое море. На переднем плане мы видим небольшую деревню, в то время как город располагался вдоль реки, и большинство зданий находилось на северной стороне, откуда и была сделана эта фотография. Фотография сделана в начале 1900-х годов. Норвежец Эгиль Абрахамсен (1893-1979), прибывший туда в 1911 году, так описал город и тамошнее деловое сообщество: "Онега. Тогда это был небольшой административный городок с несколькими тысячами жителей: купцы, полиция с казачьим отрядом, Пограничный батальон, все с офицерами и интендантством, несколько других чиновников, несколько политических ссыльных и две церкви, почта, телеграф, а также несколько человек, работавших на лесопилках за рекой, который здесь составлял ок. шириной в милю. В общей сложности население составляло около 2 500 человек. Город был вытянут в длину примерно на два с половиной километра, поскольку все дома располагались вдоль двух улиц, которые шли параллельно реке. Одна церковь стояла высоко и свободно на холме. Пароходная пристань располагалась примерно посередине. Старейшая лесопилка называлась Onega Wood Co. и принадлежала богатой английской семье по фамилии Кларк. Первые Кларки получили этот восхитительный район в подарок от Екатерины Великой в 18 веке, но семья никогда там не жила, а управляла приходом. Со временем государство выкупило сам лес, и уже за несколько поколений до меня "Онежская лесная компания" владела только лесопилкой и управляла ею; саму древесину им приходилось покупать на своеобразном аукционе, который проводился каждый год. Это должно было привести к тому, что компания, которая изначально и в течение нескольких сотен лет занимала монопольное положение, в конечном итоге была вынуждена потерять его и потеряла и его самого. Компания one mill, хотя и была крупной, не могла перерабатывать всю древесину, ежегодно добываемую государством, и поэтому появились конкуренты, которых государство приветствовало. Первым прибыл немец, прибалт из Риги, по фамилии Шенлейн, который в 1890 году построил небольшую ферму недалеко от города, на берегу реки. Шенлейн проработал несколько лет, умер, и мельница была продана шведу норвежского происхождения по имени Оскар Вейджер, который получил необходимую финансовую поддержку, вступив в партнерство с Торлейфом Бахе из Драммена, тем самым человеком, который был одним из владельцев Сереговского леса. Этой второй мельницей стала фирма Bache & Wager. Третья мельница была построена на другом конце города, чуть выше, чем Onega Wood Co., примерно в 1907 году двумя братьями Фришенбрудерами из Виндау в Латвии. Здесь вступает в действие мой астрологический гороскоп, потому что братьям Фришенбрудерам, которые были трейдерами, нужен был технически подкованный менеджер, и они нашли Яна Дихенмарка из Латвии, который был инженером-механиком и опытным лесопильщиком. Он был нанят на эту должность и много лет прожил в Онеге. (Ссылка на "Гороскоп", вероятно, связана с тем фактом, что Эгиль Абрахамсен позже женился на дочери Дихенмарка и, таким образом, вступил в тесный контакт с этой семьей) Четвертая мельница была построена в 1910 году и начала работать тем же летом, что и я. Фирма называлась Woehlke Macdougall & Co. Управлялась она из рук вон плохо и через несколько лет обанкротилась. Она была продана Фришенбрудеру. Пятой фабрикой, которая сейчас находится в стадии строительства, была Walstad's "Bache & Vig", или "Дальний", как ее называли русские, и именно туда я отправился.... О последней лесопилке Абрахамсен несколько ранее в своей автобиографической рукописи написал следующее: "Я проехал на лошадях добрых 150 километров до Онеги без приключений и поступил на службу в Уолстад, который стоял в самом разгаре строительства новой большой лесопилки с постройками, мастерской, жилье для клерков и рабочих. Эта лесопилка, расположенная в трех километрах от города Онега, с видом на Белое море, официально называлась "Бакке и Виг", но в просторечии ее часто называли "Дальний", то есть "самый дальний", потому что ближе, напротив города Онега, и через дорогу были другие лесопилки. река, которая называлась рекой Онега. Эта река была довольно длинной, до 600 километров в истоках, и имела множество мелких поперечных речек. Повсюду леса. …»

===============================================================================

Пароходы в Онежском заливе

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Пароход, сфотографированный на якоре недалеко от устья реки Онега на северо-западе России в начале 1900-х годов. Эти суда были расположены так потому, что в устье реки были огромные песчаные отмели, которые не позволяли им подойти к заводам. Вместо этого древесину приходилось перевозить к ожидающим кораблям на плоскодонных баржах. Эгиль Абрахамсен (1893-1979), который с 1911 года работал на лесопильном заводе, основанном драмменской компанией Bache & Vig в Онеге, в своих воспоминаниях рассказывает следующее о функциях этих барж: "Теперь для меня началась новая операция, о которой было интересно узнать. Связь заключалась в том, что у нас на мельнице река была широкой и глубокой, но перед тем, как слиться с морем, образовалась "отмель". Поэтому океанским пароходам, выступающим более чем на семь с половиной футов, приходилось бросать якорь у причала в открытом море, а весь груз отправлять баржами. Уолстад (управляющий лесопильным заводом Bache & wig в Онеге) организовал строительство этих восьми барж - больших, прочных деревянных игрушек длиной 120 футов и шириной 30 футов, которые могли перевозить до 110 стандартных грузов (350 тонн). Он купил два буксира, чтобы буксировать их. Чтобы погрузка продолжалась без простоев (с учетом времени, когда судно слишком долго простаивало по контракту с судовладельцем), пароход с четырьмя лебедками должен был перевозить две такие баржи каждые два дня. Безбилетники отплыли с первой баржей и оставались на борту до тех пор, пока лодка не была полностью загружена. Обычное лесовозное судно в то время водило 2500 тонн, что по стандарту составляло 600-700 человек, и многие из них были норвежскими. Стюарды сами готовили себе еду на борту, спали в каютах или на грузовой палубе, а в качестве времяпрепровождения развлекали команду своим многоголосым пением, чаще всего это были скорбные мелодии о борте и страданиях отцов, но были у них и свои веселые песни. Капитаны сказали, что их впечатлил темп, с которым работали эти люди, и что они были готовы работать до поздней ночи, если на борту судна был груз. Капитаны оценили это, потому что не каждый день был рабочим; при северном или северо-западном шторме эти большие баржи не могли стоять вдоль борта судна, а должны были стоять на якоре на корме, а в уставе было указано, что погода позволяет работать в рабочие дни, поэтому судно теряло из-за штормов. ... Эгиль Абрахамсен также рассказывает о штатном расписании барж: "Я забыл отметить, что в конце марта я получил специальное задание от Уолстада (управляющего). Издалека пришлось прислать пять бригад из 38 человек, сезонных рабочих – стюардов для работы на борту лодок. Специалистов в этой области можно было нанять в некоторых крупных, но уединенных деревнях. Они располагались один за другим на большом полуострове, вдающемся в Белое море между Онегой и Архангельском. Ближайший из них находился в 20 километрах, а самый дальний - в 150 километрах, а может, и больше. Там не было ни дороги, ни телефона. Люди, которые зимой были охотниками и рыбаками, летом могли бы устроиться на сезонную работу. Для каждой команды я бы нашел и нанял хорошего, порядочного человека на должность басиста, "head man", как говорят англичане. Я отправился в путь один на лошади вдоль берега Белого моря по весеннему льду, который тогда был совсем блестящий. Солнце припорошило снег. Каждый раз, когда я видел признаки деревни, я сворачивал туда. В этой поездке я оказался в каких-то странных старомодных общинах, но нашел людей дружелюбными и гостеприимными, глубоко религиозными, так называемых "староверов", то есть старообрядцев. Это была секта, вернее, это были потомки первоначальной правильной православной веры, которую в свое время отказались принять путем некоего пересмотра учения при одной из Великих русских императриц. Я думаю, это была императрица Елизавета, насколько я помню, дочь Петра Великого. (Это не совсем так, Елизавета жила раньше Петра). Российская история рассказывает нам, что, когда вышел указ императрицы об изменении доктрины, массы людей, отказавшихся повиноваться и боявшихся наказания, ушли из своих деревень в центральной России и на север, все дальше и дальше на север, в пустынные, необитаемые регионы. Потомки этих людей жили даже в наше время на побережье Белого моря по обе стороны Онежского залива. Во время своей деловой поездки я посещал одну деревню за другой и нанимал необходимых 200 человек. Базы – или ответственных бригадиров - нужно было сначала обыскать, а затем с их помощью вывести людей. Желающих оказалось гораздо больше, чем мне было нужно. Мы торжественно подписали контракт, но они были неграмотны и оставили под ним только свою подпись, но для них важен был не сам контракт, а то, что мы все вместе повернулись к иконе и перекрестились. Многие из них были в Вардо на рыбалке и сказали, что им понравилось, что я норвежец. Они стали нашими постоянными домработницами на несколько лет, но многие погибли во время первой мировой и Гражданской войн. ...»

===============================================================================

Перевозка брёвен зимой

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Заготовка древесины на северо-западе России в начале 1900-х годов. Фотография сделана на частично занесенном снегом лесоповале, на краю болота, окруженного сосновым лесом. Здесь им управляет темная лошадка, на которую предварительно были установлены короткие сани с высокими бортами. Однако в данном случае бревно для перевозки было настолько грубым, что погонщик решил положить задний конец бревна на сани, используя поперечную кабину в качестве основания. Водитель бревна сидел в передней части бревна. Рядом с грузовиком был еще один мужчина. Судя по этой фотографии, трудно сказать, был ли это лесной чиновник, или же это был тот, кого в Норвегии называют "откупщиком", то есть человек, который помогал с погрузкой и обслуживанием дорог.

===============================================================================

Плот с хижиной

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Тринадцать плавучих бревен, собранных на плоту, с домиком или хижиной- пристанищем для плавучей команды. Обычно на каждом плоту было по два человека, так что здесь, вероятно, собралась команда из всех подразделений, которые участвовали в проекте. В передней части плота мы видим, как мужчины соорудили очаг из ящика, заполненного гравием, в качестве основания, и с огромным котлом, подвешенным на шесте над жаром. На заднем плане мы видим хижину, в которой ребята могли отдыхать и спать. Эгиль Абрахамсен (1893-1979), который с 1909 года работал помощником управляющего лесными работами норвежско-шведской компании Bache & Wager, вспоминал, как древесину, сначала свободно сплавлявшуюся по небольшому притоку, собирали в гик и связывали в плоты с такими домиками: "около 15 мая по российскому времени (28 мая по нашему) работа над плотами была закончена, для каждого из них были наняты экипажи, и на этих плотах, которые были огромными и состояли из множества маленьких плотиков, на каждом была оборудована каюта. Теперь начиналось Великое приключение. Мы должны были перевезти лес сначала вниз по Выми, затем по Вычегде, а оттуда через Котлас по Двине в Архангельск, пройдя в общей сложности 1300 километров по многочисленным излучинам реки. Но прежде чем мы смогли тронуться в путь, пришлось вызвать священника из Серегово, который отслужил мессу, а также окропил святой водой все плоты, при этом все мужчины осенили себя крестным знамением голыми руками. Священник был великаном с длинными вьющимися волосами и огромной бородой, и у него был очень приятный баритон. Это была торжественная, красивая церемония, которая всех обрадовала, а затем последовали угощения с небольшим количеством водки, которыми мы угостили всех. Затем мы высадились, и поездка началась. Пейзаж был в основном красивым: сначала большие леса простирались до самой реки, позже, ниже по течению, они чередовались с зелеными фермерскими полями или степными пейзажами с цветами, которым нет равных. Иногда, когда мы плыли по течению, то тут, то там на горизонте виднелись шпили церквей. Тогда мы знали, что скоро проплывем мимо деревни. Если нам чего-то не хватало, я должен был грести вперед и покупать в деревенском магазине все, что можно было достать. Когда покупка была совершена и я вернулся в лодку, плот отнесло течением, и все, что мне оставалось, - это снова плыть прямо к нему. В этой поездке я ловил лосося, который по-русски называется кумска. Это была короткая, упитанная рыба с красным мясом, ок. три или четыре килограмма, очень жирные, поэтому лососевых пород. Если бы мы только могли дрейфовать посреди течения, поездка прошла бы быстро, потому что течение шло со скоростью пять километров в час, то есть 120 километров в день, но так гладко пройти не может. Ведь здесь протекают большие, широкие реки с низкими берегами, и ветер поднимается сильный. Встречный ветер удерживает плоты на плаву, а встречный выбрасывает их на берег. Более того, со временем уровень воды понизился, обнажив коварные песчаные отмели и огромные заводи. Это было опасно, так как плот могло затащить далеко в заводь, затем уровень воды падал – и плот оказывался далеко от берега. Наша флотилия состояла из 15 отдельных плотов, на каждом из которых было по два человека, и если один плот садился на мель, мы все останавливались и помогали ему сойти, а это требовало времени. Мы отправились в путь, как я уже упоминал, около 15 числа. Май и приехал в Архангельск только в начале августа после очень запоминающейся поездки. Люди согласились и получили по 45 рублей каждый за всю поездку, плюс бесплатное питание, простое и дешевое, но вполне достаточное. Кроме того, им выдали билет на пароход домой и 1 рубль в день на время обратного пути. Мы расстались с этими ребятами хорошими друзьями...»

===============================================================================

Распилка брёвен

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Место распиловки, где шесть человек вручную распиливали бревна в продольном направлении. Бревна были прикреплены к эстакадам высотой около двух метров с помощью стальных хвостовиков. Используемые пилы имели зубья, расположенные встык, и лезвия, которые были несколько шире вверху, чем внизу. На обоих концах были ручки – на верхнем конце Т-образная ручка, которая была приклепана к фитингу на верхнем конце лезвия, а на нижнем - съемная ручка немного меньшего размера. За местом распиловки мы видим деревянную стену, готовую для такого же сарая. Фотография была сделана на северо-западе России в начале 1900-х годов.

===============================================================================

Во дворе постоялого двора

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

С постоялого двора на северо-западе России в начале 1900-х годов. На переднем плане мы видим путешествующего западноевропейца, кучера и, вероятно, кучершу с детьми. Слева на снимке мы видим конский хвост, а позади людей стояли широкие сани, а позади мы видим внешнюю стену бревенчатого дома и части балкона с перилами из профилированных деревянных реек. Фотография была сделана в тот период, когда скандинавские, английские, немецкие и голландские предприниматели основали лесопилки в устье реки Флотинг в Белом море с целью производства пиломатериалов для западноевропейского рынка из обширных лесов региона. Эгиль Абрахамсен (1893-1979), работавший в компании Bache & Vig с 1909 года, вспоминал, как он и его начальство добирались от железнодорожной станции Котлас до леса компании в Серегово, расположенного примерно в 500 километрах, на лошадях и санях, от автобусной станции до автобусной станции: "При таких длительных поездках на санях это было невероятно. обычно у вас были собственные сани, так что мы меняли лошадей только на стоянках по пути. Сани были большими и длинными, с большим количеством сена на дне, и мы могли лежать или сидеть вполоборота. Над головой саней был большой капюшон (навес) из кожи с клапаном спереди для защиты от снежных заносов, а кучер сидел на горе впереди. Иногда встречались упряжки из трех лошадей (тойка) или двух лошадей (пара), в зависимости от состояния снега и количества лошадей на станциях. Дороги не были дорогами в нашем понимании, просто более или менее заметные следы на снегу от предыдущего движения. Трассы шли в основном по реке, но иногда и по косогорам возле деревень. Ведь все деревни были расположены вдоль рек и расстояние между ними могло составлять от 20 до 30 километров, и именно здесь они тогда проводились. У нас был чай и еда, мы менялись лошадьми и кучерами. Иногда мы уставали от езды днем и ночью, поэтому ложились спать на станции, которая выглядела чистой. Цена тройки могла составлять около 15 копеек (30 центов) за километр за лошадь. Я не помню, сколько дней заняло это путешествие, но помню, что было холодно и что я часто чувствовал себя совершенно замерзшим. Будучи юношей с плохими советами, я тоже был не очень обеспечен зимней одеждой, и я был совершенно счастлив, когда Каммеруд предложил нам прилечь на ночь. …»

===============================================================================

Норвежский лесничий Ричард Торкильдсен

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Норвежский лесничий Ричард Торкильдсен, сфотографированный на мотоцикле, когда он работал в норвежско-российской компании Russnorvegules. Торкильдсен был на мотоцикле, на нем был пиджак от костюма, а на голове шляпа за шесть пенсов. Позади него мы видим относительно широкую гравийную дорогу на равнинной местности. На противоположной стороне дороги виднелся скигард, а за ним виднелись какие-то дома. В дальнем правом углу фотографии мы видим новета на бревенчатом доме, а также женщину и нескольких детей. Ричард Торкилдсен родился в Джеванакере, Оппландия, где его отец занимался юридической практикой. Ричард окончил факультет лесного хозяйства Норвежского сельскохозяйственного университета в 1923 году. Затем он некоторое время работал ассистентом лесничего в компании Jens Kr. Халс на южном холме Амот в Хедмарке. В 1924-1925 годах Торкильдсен занимал аналогичную должность в поместье Нордмарк. Когда была сделана эта фотография, с 1926 по 1930 год молодой норвежский кандидат в лесоводы работал лесным инспектором в тресте "Северолес" в Советском Союзе. За этим последовали два года работы ассистентом по лесотехнике в Лесном колледже в Архангельске. Оттуда Торкильдсен переехал в Швецию, где с 1935 по 1941 год работал лесным налоговым инспектором на ферме Бьерквик в Остроготланде. Затем он пару сезонов проработал помощником в лесной службе в Остроготланде, прежде чем Торкильдсен в 1943-1945 годах стал директором лесной школы для норвежской молодежи, которая бежала в Швецию в возрасте до 2 лет. Началась мировая война. После войны он вернулся в Норвегию, где Торкильдсен был назначен лесничим в государственном питомнике растений в Зонстеруде в Аснесе, Хедмарк. Он занимал эту должность до своей смерти в 1961 году. Торкилдсен также был председателем правления компании, которая управляла муниципальными лесами.

===============================================================================

Ольга Абрахамсен

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Ольга Абрахамсен (ум. в 1986 году), одетая в белое платье и с букетом цветущих веток сирени в руках. Вероятно, она стоит перед кустом, с которого был сорван букет. Ольга была дочерью инженера-механика Яна Айхенберга, который работал на одном из немецко-балтийских лесопильных заводов в Онеге. Она окончила среднюю школу в латвийском городе Митлава, а затем получила должность, среди прочего, ответственной за иностранную корреспонденцию, на лесопильном заводе, где работал ее отец. На этой должности она познакомилась с молодым норвежским управляющим лесопильного завода Эгилем Абрахамсеном. Они поженились в неспокойное время в России, осенью 1917 года, после того, как началась революция, вызвавшая много беспорядков. "Фабричные комитеты" затрудняли управление заводами, и отец Ольги по этой причине был вынужден оставить свой пост в Онеге и переехать, в конце концов, в свою родную Латвию. Молодой муж Эгиль продолжил свой бизнес в качестве управляющего лесопилкой в ситуации, которая означала большую неопределенность как для компании, так и для него лично. Онега была зоной боевых действий, в которой участвовали как "белые", так и "красные" и западные актеры. Летом 1919 года Эгилю, Ольге и их годовалому сыну Лейфу пришлось бежать от захвативших город красногвардейцев сначала в Архангельск, а оттуда через Мурманск в Вардо. Оттуда Ольга и Лейф отправились дальше на юг, а Эгиль снова отправился на восток, частично для того, чтобы погасить долги компаний "Русская лесная промышленность" и "Притц и Ко. Российские банки", надеясь, что это позволит сохранить часть инвестиций в районе Белого моря, когда ситуация успокоится. Тем временем Ольга с ребенком сначала жили у сестры Эгиля в Нотоддене, а затем в пустом, холодном летнем домике в Нотоддене, где родился второй ребенок семьи, Теодор. В 1920 году семья переехала в Ригу, где жили родители Ольги. Прагматичная экономическая политика Ленина – "НЭП" – позволила норвежским работодателям Эгиля отправить его обратно в Онегу в 1923 году. Там он стал ключевым игроком в новой компании – "Русснорвегулес", – в которой владели как западные компании, так и советское государство NYE. Ольга и трое сыновей, которые к тому времени родились у супругов, продолжали жить в Риге, и эта фотография относится к рижскому периоду. В 1926 году Ольга и ее сын переехали вслед за Эгилем в Онегу. Два года спустя, после прихода Сталина к власти, уступки западных заинтересованных сторон были отменены. Однако менеджеру российской компании, которая взяла на себя управление операциями, понадобились знания Эгиля Абрахамсена в отрасли и его знание языка, что привело к тому, что для него была организована должность в лондонском банке, который занимался торговыми операциями в Восточной Европе. Семья жила там – за исключением пяти военных лет, когда они остановились в хижине в Бамбле в Телемарке, – пока Эгиль не вышел на пенсию в 1953 году. Затем они переехали в Ставерн. В 1970-х годах Эгиль и Ольга переехали в Хамар, где их сын Теодор стал ректором кафедральной школы. Последние годы жизни оба прожили в этом городе.

===============================================================================

Скандинавы на лыжной прогулке

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Скандинавы, которые в начале 1900-х годов управляли лесопильными заводами в городах, расположенных в устьях великих северо-западных рек России, держались вместе, среди прочего, катаясь на лыжах по зимним воскресеньям. На этой фотографии изображены пятеро последних скандинавов, которые выстояли до того, как Иосиф Сталин положил конец ленинскому НЭПУ (Новой экономической политике), который позволял сотрудничать с иностранными инвесторами в бизнесе. Мужчины (слева направо) Пол Вейджер, ... Рейсдал (имя в настоящее время неизвестно), Мариус Берг, Элгар Хансен и Эгиль Абрахамсен. Справа от снимка мы видим собаку, которая, вероятно, принадлежала одному из лыжников.

===============================================================================

Скандинавы на отдыхе у лесной избушки

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Скандинавы, которые в начале 1900-х годов владели лесопильными заводами в городах, расположенных в устьях великих северо-западных рек России, держались вместе, в том числе катались на лыжах по зимним воскресеньям. Здесь мы видим семерых мужчин, собравшихся вокруг костра перед бревенчатой хижиной. Мужчины прислонили свои лыжи к стене, отдыхая и разговаривая.

===============================================================================

Трапеза у лесной хижины

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Трапеза возле бревенчатой хижины на северо-западе России, вероятно, в 1920-х годах. Мы видим двух парней за дощатым столом, накрытым на деревянные подставки, перед фронтоном деревянного дома с насечками. Мужчина слева - Кааре Нансен, в то время как его спутник справа в настоящее время не опознан. Он был вторым по старшинству из пяти детей полярного героя Фритьофа Нансена и, как говорят, получил тяжелое воспитание в тени очень требовательного отца. В 1923 году Кааре Нансен сдал выпускной экзамен на лесном факультете сельскохозяйственного колледжа в Акерсхусе. Затем он устроился на работу в норвежско-российскую лесопильную компанию "Русснорвегулес", которая владела лесопилкой в Онеге и закупала древесину на большой территории, где было много качественного леса. Нансен работал в этой компании до тех пор, пока норвежские владельцы не были вытеснены в 1928 году. Затем он отправился в Канаду, где стал сотрудником компании International Paper Co.

===============================================================================

Эгиль Абрахамсен и Андреас Каммеруд, перед поездкой в 1909 году в Архангельск

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

16-летний Эгиль Абрахамсен (1893-1979) и почти на 30 лет старше его Андреас Каммеруд (1864-1930), сфотографированные перед тем, как в 1909 году они отправились из Архангельска в Сереговоскоген, где руководили лесными работами для драмменской компании Bache & Vig. Эгиль Абрахамсен приехал в Россию годом ранее, когда его отец после банкротства в Норвегии пытался основать новый бизнес вместе с одним из старших братьев Эгиля. Сначала мальчика отдали к учителю, где он брал уроки языка. Затем он получил вышеупомянутое назначение в компанию Bache & Vig, где ему предстояло стать переводчиком, шеф-поваром и помощником операционного менеджера Андреаса Каммеруда. Эти двое сотрудничали в управлении лесным хозяйством в Сереговском лесу с последующим плаванием по водотокам вниз по течению к лесопильному заводу компании в городе Онега на берегу Белого моря. Впоследствии Эгиль Абрахамсен получил новую должность помощника Оле Вальстада на строительстве новой лесопилки в Онеге. После того, как лесопилка была введена в эксплуатацию, на него была возложена ответственность за расчет навесов и отправку грузов. В 1914 году Абрахамсен согласился на предложение Оле Вальстада присоединиться к нему в строительстве еще одной лесопилки, на этот раз с тестем последнего в качестве основного инвестора. Однако проект не был реализован, и Абрахамсен переехал в Архангельск, где сначала работал у норвежского владельца лесопилки Мартина Олсена. Затем он вернулся в Онегу, на этот раз в качестве управляющего двумя лесопильными заводами, которыми фирма Prytz & Co управляла в этом городе. Эта работа была сложной, отчасти из-за первой мировой войны и не в последнюю очередь из-за трудностей, которые принесла с собой Русская революция. Когда большевики в 1920 году захватили власть и на Северо-Западе России, Эгиль Абрахамсен был последним норвежцем, которому удалось уйти, выплатив долг компаниям "Русская лесная промышленность"/Prytz & Co перед российскими банками. Это было сделано в надежде на то, что мы сможем вернуться, чтобы сохранить ценности, привнесенные западными инвестициями в этот регион. Прожив несколько лет со своей семьей в Риге, Эгиль Абрахамсен вернулся в Беломорье вместе с Андреасом Ваг-ром, чтобы продолжить вести хозяйство, на этот раз в своего рода партнерстве с новыми советскими властями, которые при прагматичном правлении Ленина открыли возможности для NYE сотрудничества. Однако это была трудная задача, как из-за сложных экономических условий для этого вида промышленности в 1920-х годах, так и из-за того, что коммунистические власти в некотором смысле эксплуатировали своих коллаборационистов. В 1928 году, после прихода к власти Сталина, все было окончательно закончено. Эгилю Абрахамсену снова пришлось уехать из России. В конце концов он получил должность в английском банке, который по-прежнему финансировал торговлю между СССР и Западом. За исключением трудных лет, описанных ниже. 2. он проработал в банке до выхода на пенсию. Андреас Каммеруд покинул лесное хозяйство Bache & Vig в Сереговском лесу во время флотации весной 1911 года. Он вернулся домой в Норвегию. Каммеруд проявил себя как человек, обладающий обширными знаниями в отрасли и характером, который понравился как российским лесничим, так и его норвежскому помощнику. Поэтому Эгиль Абрахамсен выразил сожаление по поводу того, что Каммеруд отправился домой: "Да, для меня это было неожиданностью, и я очень сожалел, потому что Каммеруд был мне как брат или отец, всегда спокойный и отзывчивый, и он был отличным учителем. Человек островных нравов, который помог мне в первые годы моей жизни встать на ноги."Возможно, именно отставка Каммеруда и его возвращение домой стали причиной того, что лесные работы Bache & Vig в Сереговском лесу были прекращены. Вернувшись домой, в Норвегию, он продолжил работать в лесном хозяйстве, и, согласно тому, что узнал Абрахамсен, он погиб после того, как на него случайно упало бревно в его родном регионе Хаделанд через несколько лет после его возвращения из России.

===============================================================================

Лесозаготовки

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Лесозаготовки на северо-западе России в начале 1900-х годов, когда скандинавские, английские и немецко-балтийские компании управляли лесопильными заводами в районе Белого моря с целью продажи пиломатериалов на западноевропейских рынках. Однако работы в лесу в основном выполнялись русскими. В то время как работа в лесном хозяйстве в Норвегии была в основном индивидуальной работой мужчин, в России нередко семьи работали группами. На этой фотографии мы видим семейную группу, работающую на так называемом лунневельте, где бревна укладывались параллельно друг другу, как спички в коробку. Когда была сделана эта фотография, отец и сын всей семьи как раз устанавливали палки на место с помощью раджера, с помощью которого они обычно сгибались. Что мы должны были предположить, так это то, что взрослые дочери в семье были позади, а также те, у кого был раджер, с помощью которого можно было наклонять палки на место.

===============================================================================

Эгиль Абрахамсен и Фредерик Прютц

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Эгиль Абрахамсен (1893-1977) и Фредерик Прютц (1878-1945) сфотографировали ловлю щуки в Архангельске, Россия, где они оба занимались российско-норвежской торговлей лесом. Фотография, очевидно, была сделана на досуге. Абрахамсен (слева) был одет в поношенную ветровку и кепку за шесть пенсов на голове. На Притце был такой же головной убор, но в сером пиджаке от костюма с белым носовым платком в нагрудном кармане.

===============================================================================

Склад древесины

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Склад древесины на одном из небольших водотоков на северо-западе России в начале 1900-х годов. Отсюда древесина вывозилась и свободно сплавлялась по широким, все еще полноводным основным водотокам, где ее собирали в плоты для дальнейшего направления к лесопилкам в прибрежном районе. Коммерческое лесное хозяйство в этом регионе началось еще в конце 1800-х годов, когда скандинавские, прибалтийско-немецкие и английские компании основали лесопилки в устьях рек прибрежной зоны с целью продажи пиломатериалов на рынки Западной Европы. Но лесозаготовительные предприятия прибрежного региона также находились далеко от лесозаготовительных площадок в лесах и еще дальше от рынков пиломатериалов Западной Европы. Поэтому только качественная древесина поступала в продажу и подвергалась дальнейшей переработке в пиломатериалы. Когда Эгиль Абрахамсен (1893-1979) начал работать в лесах, которые компания Bache and Vig купила на дальнем востоке региона (Сереговский лес), требовалось, чтобы 24-футовые сосновые и еловые бревна имели верхний размер 20 и 25 сантиметров соответственно, в то время как лиственничные бревна должны были иметь высоту 28 футов длинные и имеют верхние размеры 28 футов. Древесина в лунневельтене на фотографии, по-видимому, была хорошо измельченной из сосны или лиственницы указанных размеров.

===============================================================================

Строительство трюмных судов

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Строительство трюмных судов на северо-западе России в начале 1900-х годов. Трюмное судно было построено в виде бревенчатого ящика с несколькими внутренними перекладинами, которые обеспечивали устойчивость конструкции при заполнении камнем. Шестеро рабочих, предположительно россиян, находились на крыше сооружения, когда была сделана фотография. Впереди, справа, стояли двое мужчин, по крайней мере один из которых, судя по его одежде, по-видимому, был представителем лесозаготовительной промышленности региона, в которой в тот период работали в основном западноевропейские лидеры и администраторы. Собака подошла и обнюхала щепки, которые были счищены с дерева на бревнах в трюмной ванне.

===============================================================================

Эгиль Абрахамсен

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Стареющий Эгиль Абрахамсен (1893-1979), сфотографированный за штурвалом парусника со шлюпкой на буксире. Эгиль Абрахамсен родился в Ларвике, и как по отцовской, так и по материнской линии его предки были шкиперами. Его отец, однако, был лесоторговцем, но обанкротился, когда Эгиль был еще мальчиком. Это привело к разъезду членов семьи. Эгиль и его младшая сестра сначала жили с матерью, в то время как их отец и старшие братья пытались основать свой бизнес в NYE. После этого Эгиль некоторое время жил со старшей сестрой. В детстве он интересовался морской жизнью и парусным спортом. Однако из-за финансовых трудностей в семье он рано повзрослел. В возрасте 16 лет он бросил школу и переехал вслед за родителями на северо-запад России. После нескольких месяцев языковой подготовки он был нанят в качестве помощника и переводчика к опытному операционному менеджеру в драмменскую компанию Bache & Vig, занимающуюся лесопилением в России. Через пару сезонов он получил должность на лесопильном заводе NYE той же компании в городе Онега. После неудачной попытки построить совершенно новую лесопилку в сотрудничестве с местным менеджером он некоторое время работал на лесопильном заводе Мартина Олсена в Архангельске. Затем он вернулся в Онегу, на этот раз в качестве управляющего двумя лесопильными заводами, которыми фирма Prytz & Co управляла в этом городе. Эта работа была сложной, отчасти из-за первой мировой войны и не в последнюю очередь из-за трудностей, которые принесла с собой Русская революция. Когда большевики в 1920 году захватили власть и на Северо-Западе России, Эгиль Абрахамсен был последним норвежцем, которому удалось уйти, выплатив долг компаниям "Русская лесная промышленность"/Prytz & Co перед российскими банками. Это было сделано в надежде на то, что мы сможем вернуться, чтобы сохранить ценности, привнесенные западными инвестициями в этот регион. Прожив несколько лет со своей семьей в Риге у родителей жены Эгиля Абрахамсена и Андреаса Вагера, они вернулись в Беломорье, чтобы продолжить вести хозяйство, на этот раз в своего рода партнерстве с новыми советскими властями, которые при прагматичном правлении Ленина допускали NYE сотрудничество. Однако это была трудная задача, как из-за сложных экономических условий для этого вида промышленности в 1920-х годах, так и из-за того, что коммунистические власти определенным образом эксплуатировали своих сотрудников. В 1928 году, после прихода к власти Сталина, все было окончательно закончено. Эгилю Абрахамсену снова пришлось уехать из России. В конце концов он получил должность в английском банке, который по-прежнему финансировал торговлю между СССР и Западом. За исключением трудных лет, описанных ниже. 2. он проработал в банке до выхода на пенсию. В преклонном возрасте Эгиль Абрахамсен написал мемуары, в которых особое внимание уделил своим увлекательным годам работы в России. В 2015 году воспоминания были опубликованы в издательстве "Оркана" под названием "Зима в Сереговском лесу - воспоминания о приключениях норвежского лесоруба в России".

===============================================================================

Перевозка древесины

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

В начале 1900-х годов в лесах северо-запада России наступил переломный момент при перевозке древесины. На фотографии изображена темная лошадка, привязанная к относительно легким саням с высокими складками, вероятно, также небольшим задним саням. Лошадь подтащила два прямых, грубо обработанных бревна к переломному моменту, лунневельту. Вокруг этого места росли многовозрастные еловые леса. Древесина была грубой, и, по словам Эгиля Абрахамсена (1893-1979), который начал работать в лесах, приобретенных компанией Bache and Vig на дальнем востоке региона (Сереговский лес) в 1909 году, требовалось, чтобы 24-футовые сосновые и еловые бревна имели верхний размер 20 и 25 мм. сантиметров, соответственно, в то время как древесина лиственницы должна быть длиной 28 футов и иметь верхние размеры 28 футов. Также в изображенном на фото колодце пиломатериалов было много качественной древесины.

===============================================================================

Склад железнодорожных шпал

Железнодорожные шпалы, частично на пешеходных переходах, частично в лунневельте, на заснеженной земле на северо-западе России в начале 1900-х годов. Это был один из продуктов, продаваемых скандинавскими, немецко-балтийскими, голландскими и английскими лесопильными заводами в регионе Белого моря на западном рынке. Как мы можем видеть на фотографии, для этой цели использовались материалы с большим содержанием сердцевины дерева и, следовательно, с хорошей устойчивостью к гниению.

===============================================================================

Склад железнодорожных шпал

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Железнодорожные шпалы, частично на пешеходных переходах, частично в лунневельте, на заснеженной земле на северо-западе России в начале 1900-х годов. Это был один из продуктов, продаваемых скандинавскими, немецко-балтийскими, голландскими и английскими лесопильными заводами в регионе Белого моря на западном рынке. Как мы можем видеть на фотографии, для этой цели использовались материалы с большим содержанием сердцевины дерева и, следовательно, с хорошей устойчивостью к гниению. Когда была сделана эта фотография, видно, что несколько хорошо одетых джентльменов, вероятно, представители владельцев, покупателей и администрации лесопилки, посещали площадку, где были уложены шпалы.

===============================================================================

Склад леса

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Большие участки качественной древесины с корнем на заснеженной земле, вероятно, у одного из главных водотоков на Северо-Западе России. Эта фотография, вероятно, была сделана около 1920 года, но уже в конце 1800-х годов немецко-прибалтийские, английские и скандинавские основатели – частично в сотрудничестве с российскими бизнесменами - основали лесопильные заводы, которые должны были производить древесину для западных рынков из сырья, добываемого в обширных лесах региона. Леса вдоль крупных водотоков, впадающих в Белое море, ранее практически не использовались в коммерческих целях, и там было много качественной древесины, которую можно было вырубить. Но лесозаготовительные предприятия прибрежного региона также находились далеко от лесозаготовительных площадок в лесах и еще дальше от рынков пиломатериалов Западной Европы. Поэтому только качественная древесина поступала в продажу и подвергалась дальнейшей переработке в пиломатериалы. Когда Эгиль Абрахамсен (1893-1979) начал работать в лесах, которые компания Bache and Vig купила на дальнем востоке региона (Сереговский лес), требовалось, чтобы 24-футовые сосновые и еловые бревна имели верхний размер 20 и 25 сантиметров соответственно, в то время как лиственничные бревна должны были иметь высоту 28 футов длинные и имеют верхние размеры 28 футов. Древесина на свалках, изображенная на фотографии, вероятно, была сосновой или лиственничной, указанных размеров. Человек, сидевший на велте, вероятно, был лесничим Кааре Нансеном, который также был сыном полярного героя Фритьофа Нансена. Он работал в России в период 1923-1928 годов.

===============================================================================

Затор при сплаве леса

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Бревно, плывущее по широкой реке с полноводной водой. В том месте, где была сделана фотография, несколько бревен застряли, вероятно, в относительно мелком и каменистом месте. Когда была сделана фотография, на кургане находилось 15-16 человек, семеро из которых были вооружены крюками для бревен с длинными ручками. Некоторые из тех, у кого не было таких инструментов, были одеты так, что можно предположить, что это были представители администрации по флотации. Эта фотография взята из альбома лесничего Эйвинда Мариуса Берга. Получив новую квалификацию, он сначала работал в отделе измерения древесины в Гломмене и помощником лесничего в Nordmarksgodset (1923-1926), затем в Onega Wood Co. Русснорвеголы в Архангельской области на северо-западе России (1926-1928). После этого он также работал лесничим на канадской бумажной фабрике в Периде (1929-1931). Мы не знаем наверняка, из каких условий работы взят этот мотив, но размещение в фотоальбоме, очевидно, дало некоторые основания полагать, что фотография сделана в России.

===============================================================================

Склад леса

Описание к фотографии (пер. с норвежского):

Он бродил по берегу реки у одного из водотоков на северо-западе России в начале 1900-х годов. Фотография была сделана, когда местность была еще солнечной, а река частично замерзла. Когда наступила весна и река освободилась ото льда, бревна скатили вниз по склону к плавучему руслу. Его свободно сплавляли по самым мелким притокам к широким, со спокойным течением основным водотокам, где его собирали в плоты для дальнейшего плавания к лесопилкам в прибрежном районе. Коммерческое лесное хозяйство в этом регионе началось еще в конце 1800-х годов, когда скандинавские, прибалтийско-немецкие и английские компании основали лесопилки в устьях рек прибрежной зоны с целью продажи пиломатериалов на рынки Западной Европы. Но лесозаготовительные предприятия прибрежного региона также находились далеко от лесозаготовительных площадок в лесах и еще дальше от рынков пиломатериалов Западной Европы. Поэтому только качественная древесина поступала в продажу и подвергалась дальнейшей переработке в пиломатериалы. Когда Эгиль Абрахамсен (1893-1979) начал работать в лесах, которые компания Bache and Vig купила на дальнем востоке региона (Сереговский лес), требовалось, чтобы 24-футовые сосновые и еловые бревна имели верхний размер 20 и 25 сантиметров соответственно, в то время как лиственничные бревна должны были иметь высоту 28 футов длинные и имеют верхние размеры 28 футов. Древесина на подстилочных полях, изображенная на фотографии, содержит кору и большую часть сердцевины и, вероятно, была хорошо измельченной сосновой или лиственничной древесиной указанных размеров. В центре снимка был изображен мужчина в темном зимнем пальто и меховой шапке на голове. Возможно, это был лесничий Кааре Нансен, сын героя-полярника Фритьофа Нансена. Нансен работал в России с 1923 по 1928 год.

===============================================================================

---

Используемые источники:

↑ ¹Тевлина В.В. Скандинавское лесопромышленное предпринимательство в России в конце 1910-х — 1920-е гг. / Гуманитарные науки в Сибири, 2022 г. том 29, № 4, С. 102, 104.

Коллектив авторов

---

  редактор страницы: Василий Елфимов (geovas7@yandex.ru)

  дата последнего редактирования: 2026-03-15

---

Воспоминания, рассказы, комментарии посетителей:

Ваше имя:		Ваш E-mail: