В книге А. В. Распутина «Моя малая родина» упоминается хутор Толманга, расположенный «в окрестностях деревни Букоборы». Согласно воспоминаниям Фёдора Арсентьевича Зыкова, уроженца деревни Сергеево и участника Гражданской войны 1918-1920 гг., хутор был основан тремя братьями Дячкиными.

Зыков писал о них следующее: «… братья Дячкины, двое из них, Ефим и Елинарх, жили в деревне Букоборы, а трое, Константин, Савватей и Пётр, построили себе хутор и распахали чищанину (по приговору общины были лишены земельных наделов и выселены из деревни). Это были толстовцы , проповедовали нам, что зло порождает зло и зла злом не искоренить, не убий и другое толстовское учение».

Толстовцы – последователи социально-философского и нравственно-религиозного движения, возникшего в России в 1880-е годы на основе учения Л. Н. Толстого. Они проповедовали «всеобщую любовь», непротивление злу насилием, а также религиозное и нравственное самосовершенствование как путь к преобразованию общества. Толстовцы создавали земледельческие общины, отказывались от уплаты податей и несения военной службы, за что преследовались властями.

Осенью 1911 года в Онеге проходил призыв новобранцев. Из-за большого количества негодных к службе, призывали даже лиц, находившихся во второй очереди. Пётр Дячкин, «толстовец» из деревни Букоборы и строгий вегетарианец, расписался в призывном списке, указав, что «на приём не пойдёт», тем самым отказавшись от службы.

22 ноября Дячкин был арестован и отправлен «этапным порядком» в Онегу, где его всё же призвали в армию. В связи с его вегетарианством, ему выдавали увеличенную порцию хлеба – 4,5 фунта вместо обычных 3.

Придерживаясь принципа «не сопротивляйся злу», Дячкин не оказывал сопротивления, но заявил, что оружие в руки не возьмёт. Его отправили в город Санкт-Михель (Финляндия), хотя он был годен для службы в гвардии. Там же служил его брат, призванный в 1908 году и отбывавший дополнительное время за шестимесячный побег.

Пётр Дячкин сдержал своё слово и не взял в руки оружие. Сослуживцы писали на родину, что при выдаче оружия он отказался его брать, а когда ему насильно вложили винтовку, он отбросил её. Дальнейшая судьба Петра осталась неизвестной даже его родным. Их письма и денежные переводы остались без ответа.

По Мардинской волости распространились слухи о том, что Петра Дячкина расстреляли за отказ от воинской службы, якобы об этом написал один из его сослуживцев. Брат Петра, служивший там же, написал домой загадочное письмо: «Петру писем не посылайте, что с ним произошло, вам всё известно!». Однако родители ничего не знали и оплакивали сына.

В то время как по волости ходили слухи о расстреле Петра Дячкина, его старший брат Константин, «самый главный толстовец», оказавший влияние на всех остальных братьев, отправил телеграмму командиру 1-й роты в Санкт-Михель, где служил Пётр: «Не обвинять Петра Дячкина, во всём виноват я, брат его Константин Дячкин». Он также отправил письмо, в котором заявлял, что сначала нужно покончить с ним, как с корнем зла, а уж потом судить Петра. Ответа из Санкт-Михеля не последовало.

18 марта 1912 года Константина Дячкина вызвали к становому приставу, где расспросили о его семейном положении, занятиях и планах на ближайшее время. Константин ответил на все вопросы.

7 апреля 1912 года семья Дячкиных наконец получила долгожданное письмо от Петра. Его брат, Константин, с гордостью демонстрировал весточку всем желающим. В письме Пётр сообщал, что после его отказа участвовать в «убийствах» он провёл 55 суток в карцере. Затем его вновь пытались принудить к службе, подвергая наказаниям, что привело к болезни.

Пётр писал, что находится в Санкт-Петербурге, в арестантском отделении Николаевского военного госпиталя, и остаётся верен своим убеждениям. «Когда меня будут судить, – писал он в конце письма, – ещё не знаю, но меня ничего не страшит, и я ничего не жалею». Письмо было датировано 2 апреля. Эта весть принесла родителям и братьям Петра облегчение, ведь они уже успели решить, что он погиб.

Вскоре судьба Петра Дячкина была решена. Военный суд приговорил его к двум годам службы в дисциплинарном батальоне. Со 2 октября он находился в городе Медведь Новгородской губернии. Теперь письма домой приходили чаще, и Пётр получал ответы с родины. Своё нынешнее положение он находил несравненно лучшим, чем прежние испытания, и чувствовал себя хорошо.

Тем временем жители Мардинской волости, живо интересовавшиеся поступком Дячкина, считали его наказание «слабым». Они ожидали чего-то более сурового, чуть ли не каторги.

Вскоре исчез и старший брат Петра – Константин. Более шести месяцев от него не было никаких вестей; он словно «в воду канул». Родители обратились в полицию и получили ответ: Константин был арестован в Архангельске и заключён в тюрьму. Других подробностей им не сообщили.

В семье царило убеждение, что старшего «толстовца» хотят «уморить» или «запрятать куда-нибудь навсегда». Константин был холост. Шесть лет назад он отказался от надельной земли, чтобы не платить налоги. Он перевёз свой дом из деревни на свою поляну, расположенную в версте от деревни Букоборы, которую назвал «Онежской поляной». Там он устроил нечто вроде усадьбы, расчищая землю вокруг дома под поля. Здесь он проживал со своим младшим братом Петром, который, как мы уже знаем, находился в дисциплинарном батальоне.

Из-за отсутствия обоих братьев их усадьба пришла в запустение. Поля не обрабатывались, дом стоял с заколоченными окнами. Было неизвестно, вернётся ли когда-нибудь мирная жизнь и работа этих «странных братьев».

В марте 1913 года Пётр Дячкин, «по слабости здоровья", был отпущен из дисциплинарного батальона на один год на родину. Приехав домой и немного отдохнув, 21 марта он отправился в Архангельск, чтобы повидаться с братом Константином, который находился в тюрьме с 13 июля 1912 года. Однако, несмотря на все старания, увидеть брата ему не удалось. Удалось лишь передать немного денег.

Вскоре семье пришло письмо от Константина. Он сообщал, что его дело будет рассматриваться Московской судебной палатой 22 мая. Константин умолял родителей и братьев уговорить Петра вернуться домой, так как Пётр остался в Архангельске ждать приговора. Затем Константин просил не бросать его поляну, следить за домом и не давать заросшим полям прийти в упадок в его отсутствие.

Суд над Константином проходил в Архангельске. Пётр, получив повестку домой, был вызван в качестве свидетеля на 20 мая, но к этому времени он уже находился в Архангельске.

На суде развернулась драматическая сцена, полная взаимной преданности и самопожертвования. Константин Дячкин, арестованный как подстрекатель, стремился взять всю вину за отказ брата от военной службы на себя. Он был убеждён, что именно его слова внушили Петру мысль о дезертирстве.

Однако, Пётр, уже осуждённый и отбывший половину срока, неожиданно появился в суде, чтобы заявить: он действовал исключительно по своей воле, и старший брат не имеет к его поступкам никакого отношения. Пётр настаивал на полной невиновности Константина, стремясь «освободить» его. Сам же Константин уже почти год провёл в предварительном заключении, готовый принять на себя всю ответственность.

Тем временем, дома родители пребывали в страхе за младшего сына. Они опасались, что Пётр, следуя примеру старшего брата, также будет арестован и заключён в тюрьму. Каждый из братьев считал другого невиновным и отчаянно пытался убедить в этом суд. Их взаимная защита создавала впечатление своеобразной «круговой поруки», где брат вставал на защиту брата.

Корреспондент О. в своей заметке о деле отметил: «Такие братья в наше время встречаются не часто. Они растут в лучших условиях, чем во многих других странах, и перед ними открывается светлое и обеспеченное будущее».

22 мая состоялась сессия Московской судебной палаты, где рассматривалось дело Константина Яковлевича Дячкина, 29-летнего крестьянина из деревни Букоборы Мардинской волости Онежского уезда. Единственным свидетелем по делу проходил его брат Пётр.

Было установлено, что взгляды братьев, сформированные под влиянием прочитанных книг и брошюр, отличались от общепринятых. Их отец вёл асоциальный образ жизни, злоупотребляя алкоголем. Сыновья же, напротив, воздерживались от спиртного и не употребляли мясной пищи. Кроме того, для них неприемлемым было владение оружием, которое они считали «орудием смерти».

Осенью 1911 года Петр Дячкин был призван на военную службу и зачислен в 1-ю роту 5-го Финляндского полка. В декабре того же года, будучи молодым солдатом, он отказался от употребления мясной пищи и от занятий с оружием. В ходе обыска, проведенного после его отказа, было обнаружено письмо от брата Константина. В нём Константин призывал Петра не заниматься с оружием и оставаться твёрдым в своих убеждениях. За отказ нести военную службу Пётр Дячкин был предан суду, арестован 6 января 1912 года и помещён на гауптвахту.

24 января командир роты, где служил Пётр Дячкин, получил письмо от его брата, Константина. В нём Константин выражал радость, что Пётр «стал на позицию смелого и отважного человека и чувствует себя довольно сильным». Далее, между прочим, Константин писал: «Твои великие дела неоценимы. Они написаны в сердце каждого, кто знает твое имя. Вы проложили путь к жизни среди гиблого болота. Вы подняли фонарь, подобный сердцу, к которому потянется будущее поколение, найдет плодородную почву и будет строить жилища для человечества. Гордо и смело отвергни пакостное дело. Петя, будь предусмотрителен, свою систему не отдавай дешево, замкни ее, замкни и больше ничего… Я бы хотел им одно: пусть сыплют, что могут. Милости от них не хочу, захотели бы дать – не возьму. Мой интерес – силой взять, что мне нужно, или пасть открыто и смело. Прочь пакостное дело».

В конце письма Константин добавлял: «Мне нужно одно: народ – не мухи, истреблять нельзя. Презрения достоин всякий, кто заявляет о желании истреблять народ».

Это письмо так и не было передано Петру Дячкину его командиром.

Не получая вестей от Петра, Константин случайно узнал о его аресте. Жалея брата и желая избавить его от ответственности, Константин отправил командиру Петра телеграмму следующего содержания: «Не обвинять Петра Дячкина, виновник я – брат Константин Дячкин».

Однако ни письма, ни телеграмма не освободили Петра от ответственности. Дело о нём было передано в военно-окружной суд. Сам же Константин был привлечен к формальному дознанию в качестве обвиняемого и 13 июля 1912 года заключён в Архангельскую тюрьму.

Пока шло следствие, Пётр заболел. После двух месяцев гауптвахты его перевели в Николаевский госпиталь, где он пробыл до сентября. Затем его судили военно-окружным судом и приговорили к двум годам дисциплинарного батальона. Пробыв там шесть месяцев, Пётр по слабости здоровья в марте 1913 года был отправлен на год в отпуск домой. Это дало ему возможность присутствовать на суде брата в качестве свидетеля.

Обвинение Константину Дячкину строилось на том, что он написал брату письмо, побуждающее его к нарушению обязанностей военной службы. На суде Константин признал себя виновным в отправлении письма брату, но с иной целью: укрепить его в убеждениях, поскольку Пётр сообщал ему со службы, что не берёт в руки оружия.

Пётр Дячкин, со своей стороны, утверждал, что в наставлениях брата не нуждался, действовал самостоятельно и последнего письма от брата не видел.

Судебная палата, признав Константина Дячкина виновным, приговорила его к шести месяцам тюрьмы без зачёта предварительного заключения.

Используемые источники и литература

1. Архангельск № 270. 06.12.1911. С. 3.; Там же. № 60. 14.03.1912. С. 4.; Там же. № 96. 28.04.1912. С. 4.; Там же. № 111. 19.05.1913. С. 5; Там же. № 117. 28.05.1913. С. 3.

2. Распутин А. В. Моя малая родина. Онега, 2015. С. 50.

Опубликовано 05.02.2026

В.В. Елфимов