В белый кипящий котёл бурной реки плывём мы... Берега круты и каменисты. Чёрный от загара гребец сидит на вёслах, он тревожно глядит в белую воду.

Скоро наш чёлн полетит в каменный водоворот. Гребец взглядывает на меня, в его глазах удивление... да, он не знает, что сердце моё устало жить и не замирает от испуга. Белые волны сталкиваются, борются, возникая, исчезают в глубоких воронках. В сизом тумане клубится тусклый месяц, а где-то далеко в стороне, среди рыжих корней столетней заросли, встаёт край рыжего солнца. С жёлтых берегов висят, распластавшись, теряя контуры ветвей, могучие сосны... Вдали на горе плывут очертания смутно отделённых от тумана и берега деревень и погостов, они кажутся древними городами с «прирубами к боярским теремам».

Но знаю и верю я — новые люди и новая правда переменят лицо древней Руси.

Новые люди нарядят моего гребца в другой наряд — не домотканый и посконный, а теперь он похож на тех новгородских старшин, которые плыли в долблёных челнах, чтоб сказать викингам: «Иди, господине, кормити нами».

От новой правды берега и вода утратят запах унылых столетий...

— Скоро лава... — ворчит мой гребец, — чёлн будем волочь! пришли времена, лаву сломают ужо, будет мост...

Я вижу: в сизом тумане белые горы снега, они заполонили поперёк широкую реку, и чёлн наш шипит, он с полного хода, раздвинув пену, скользнул к лаве. На берегу у деревянной лавы домишко, а в нём хромой собиратель «мыта», старик караулит бревенчатую лаву, по которой изредка идут и ещё реже едут за плату люди...

Собиратель одинок и бездомен — лава питает его.

Лава трещит, движется, когда поперёк её тянем чёлн... снова под нами кипит вода. Крупные серые камни, их всё больше, около них волны пляшут водяной пляс, а над камнями светлый жемчуг брызг тает в тусклом воздухе.

— Вот пороги! — кратко говорит мой гребец.

Я гляжу на тусклый месяц в облаках, на деревни, проплывающие рядом с месяцем, на пятно далёкого мира, откуда прядутся всё ярче и ярче радостные нити раннего солнца, а сердце знает: ждёт меня в углу моей тесной комнаты, заколоченной от света, заплетённой из угла в угол паутиной, «ивер-джонсон» и другой знакомый иностранец, с коротким стволом, с гладкой ручкой, — лежит и дремлет в кармане моей кожаной куртки, а проснётся, тогда безразлично ему, куда выплюнуть серый свинец — в голову медведя или в мозг своего хозяина... Я как игрок и знаю, что в кармане моём есть то, что даёт примирение со всяким проигрышем, что путь от игорного стола краткий — шаг назад, чтоб не мешать другим проиграться...

— Эй, ты! Старый могильщик на древнем погосте, когда меня привезут хоронить, то яму копай глубже и суше — не люблю воды в утробе земли... Я знаю! ты пьяница, но богомольный — копай яму подальше от церкви — не терплю гнусавых голосов и колокольного звона. Если и молился в Римской провинции мудрец Геша Ганацри, то молился без побрякушек...

Мне легко от влажного ветра, его выбивает, гонит в лицо бешеная вода, а чёлн наш кряхтит, проползая скользким брюхом по камням водоворота, и вот-вот расколется.

— Тут скорее! помогай! — кричит, заглушая шум воды, помолодевшим голосом мой гребец. Мокрые от брызг, мы оба работаем вёслами.

Крупные струи воды светлыми обручами летят от камней в нашу сторону, но гребец искусно проводит чёлн. Зорко глядя в водопады, ворчит:

— Зальют... чуть сплошай...

— Чего боишься ты?

— Тебе умереть не диво... мне надо жить! Я столетний, — отвечает он.

Ходит ходуном водяное чрево, перебрасывая в отражении сверкающие краски облаков... Сердце бьётся так же спокойно — и знаю, я выиграл ставку на жизнь!..

Глазам моим радостно встречать раннее утро, древнее, вечное солнце. Над крутыми берегами летят обрывки облаков, осиянные золотым огнём, исчез туман, растаял месяц; приятно дышать запахом воды, цветов и трав, омытых прохладой ночи.

На далёком берегу лают мои собаки; их хвосты, мотаясь, блестят влагой, как трава на горе.

Они, мои друзья, давно ждут, знают, что скоро огласим, разбудим лаем, воем и стуком выстрелов бесконечную пустыню лесов.

Так же, как новые люди, новые работы над оскудевшей землёй сбрасывают прошлое, утверждают своё сегодня.

Словом, вперёд!

Здравствуйте, собаки мои, друзья мои верные! и вы, родные леса, поля, здравствуйте! и дом мой, хилый мой дом, и ароматные дали родные, — здравствуйте!