I

Живи и здравствуй. Вечно пишешь ночью.

Луна над островом. Ты пишешь очень точно.

Все это знаю я, конечно, и не буду

Тебе мешать. Пиши себе, пиши.

Мне ваши подвиги известны. Вы непрочны.

Вам нужен зритель, флаг. Опоры для души.

Я не смеюсь. Ты не сердись. Пиши.

Всем кажется, на каждого достанет

Терпения и времени у судей…

Простим им заблужденья… вечный бред…

Мы можем исключить из рассмотренья

И недомыслие, и веру в справедливость

И снисходительность – и просто взвесить вред

И пользу – нет, не хватит вечности на всех.

Вторая праздная надежда – повторить:

Кто жизнь, кто юность повторить мечтает.

Не будет повторенья. Не надейтесь.

Чем человек важнее птицы? Почему

Решили вы: по образу, подобию – про вас?

Вы в круговой поруке предрассудков.

Как шелкопряды. Ни единой щели,

Все заткнуто, подогнано. А вдруг?

Вдруг лопнет мир! Аравия, Египет –

Все в бездну двинутся, с лица земли сорвутся,

В пыль вечности падут, как две слезы…

Мгновенно кровь вскипит и сварятся глаза.

И что тебе – до звёзд, до труб и до печатей?

Фальцеты труб в ушах уже не отзовутся…

II

Ведь ты почти ослеп. Давно совсем оглох.

Всё тексты правишь. Снова пишешь. Кто

Тебя оповестить в конце обязан,

Что получилось боговдохновенно?

Со мной ты прежде обсуждал ночами.

Пять лет ты спорил с дьяволом. И что?

Ведь ты совсем замолк, покинут всеми.

Лишь я сюда летаю из-за моря.

Иначе ты от голода давно бы…

У ангелов своих забот не счесть.

Давно и дьявол на тебя махнул рукою.

Он вообще на всё рукой махнул

И перестал делами заниматься.

Вы, люди, с этим справились успешней.

Ты здесь годами ищешь откровенья…

Беды предвестник, слушаешь и пишешь.

Сценарий разработал… эй, старик,

Отвыкший говорить и соглашаться!

Не ты ль ночами всматривался в небо

Сквозь низкий потолок своей пещеры?

Не я ль носил еду все эти годы?

Так мы – соавторы? И я увековечен

В твоих рисунках глупых, примитивных?

Боюсь, никто их не увидит – разве птицы…

Но уж они тогда по свету разнесут –

Какую доблесть проявил их пращур…

Без птицы человек весьма неполон…

Вы наши крылья мысленно украли…

А я привык к тебе, я научился

С тобою говорить, хоть нет ответа.

Но вот беда – я тоже стар, и нынче

До берега и мне не долететь…

Теперь останусь здесь, с тобой. Ты можешь,

Не хочешь? - съесть меня и продержаться.

Неделю или две. Не больше. Но – не меньше.

III

Вдруг Он тебя заметит или вспомнит

Как раз в твою последнюю неделю?

Мне кажется, ты перестал бояться…

Ни дьявола, ни… ты уже не в силах,

Как всякий человек, отдаться страху.

Ты поглупел настолько, что совсем

Не видишь, что нас греет, что сжигает…

Куда ты смотришь? Ты же – мимо солнца…

Ты знаешь, где оно сейчас – на самом деле…

Чуть впереди, не там, где все мы видим.

Его увидят там, куда ты смотришь,

Лишь через четверть часа – потому,

Что свету, чтоб добраться, нужно время.

Всем нужно время. Нет его у нас…

Давай, хоть попрощаемся с тобою.

Ты был столпом, держал материки…

А я – тобою приручённый ворон –

Носил тебе пергаменты, чернила,

Еду, дрова и угли – через море.

Я был душой. Увы, душа устала

И скоро, очень скоро, отлетит.

А столп нагнулся, и как будто ищет,

Он ищет что-то в полосе прибоя.

Не в камешки ль старик опять играет?

Нет, это столп, сломавшись, умирает…

Теперь и мне пора. Прощай, прощай…

IV

На берегу – старик и ворон. Ждут.

Сейчас придет. Уже идет. К обоим.

Пещера плачет – брошенным гобоем.

Отныне никого не будет тут.

Надежно Книга спрятана в пещере.

Дождется. Сохранится. Оба верят.

Не скорпионам, крысам и вампирам…

Она о том, что будет с этим миром…