Я пошел в магазин, чтоб купить себе хлеба и сыру,

Но вокруг засмотрелся, забылся – и вдруг осознал,

Что бреду незнакомой равниной, по лесу, по миру,

Влез на холмик, а он оказался – Валдай.

Вот теперь угадай, как попасть мне в квартиру обратно.

Я во тьме заплутал, а к рассвету прибрел к Соловкам,

Где на Заяцком острове день продремал безвозвратно,

И тюлень на лицо мне соленую воду плескал.

А потом на бревне на Онежский приплыл полуостров,

Там наелся черники, напился холодной воды,

Возле берега шел. Крики чаек пронзительны, остры.

Брел великой тайгой, и смотрел на медвежьи следы.

Вдоль Онеги-реки, вдоль оставленной родины предков –

Здесь в трудах землепашец веками свой хлеб добывал.

Я на память сломал можжевельника горькую ветку

И шатровым церквам на прощание молча кивал.

Здесь покосы, леса, моховые сырые пустыни,

Небо плоское низко нависло над черной водой.

Жизнь уходит отсюда. Огромные избы застыли,

Им не справиться с новой, пришедшей за ними, бедой.

Вологодских озер промелькнули открытые окна.

Незнакомый рыбак ладил донку – налима ловить.

Стадо тощих коров – словно с ветхозаветной иконки –

Терпеливо осоку жует и надеется жить.

Где им взять молока, сколько сгрызть ее надо, осоки…

Выйдет сыру наперсток из каждой охапки травы.

Но коровы жуют, сосчитав расстоянья и сроки,

А иначе нельзя - не сносить им своей головы…

На тверские болота я к позднему вечеру вышел,

Осторожно ступал между редких и темных домов.

Всё узнал – незнакомой прабабушки песню услышав,

Шел по памяти детства и запахам трав и дымов.

Остов каменной школы, в которой мы в детстве учились.

Деревянный вокзал – вот я снова увидел тебя.

Ожидания зал, где навеки печаль поселилась.

Провожать, не надеясь на встречу... Надейтесь, любя…

Сделав круг, возвращаюсь. Слепят дальнобойные фары.

Нахожу свою улицу – тонкую, длинную нить.

Фонари, и дворы, и деревья – скрипучи и стары.

Я вхожу в магазин, чтобы хлеба и сыру купить.