Мозаикою ощущений

выкладывая жизнь свою,

я думал тропкой сновидений

пройти у мира не краю.

Стремясь понять свои страданья,

в словах запечатлеть предел

границ душевного познанья,

и что ж – достиг чего хотел?

Но жизнь менялась и ломалась,

и сменой всех струился сон,

пока лишь смутный сон, и малость

надежд, что буду пробужден

для новых чувств, чтоб жить стихами,

забывши мелочность обид…

Осколки смыслов, став словами,

приобретут свой стройный вид.

И что таить в тоске надменной?

Не стоит клясть судьбу свою,

когда мозаику вселенной,

перемешав, воссоздаю.

Мечтательные мальчики поэты

воображеньем выстроены в ряд.

В стихах, как в тайне, скрыт познанья яд.

Зачем слова хранят свои секреты?

Когда в руках все дамы и валеты,

намеренья чисты и ясен взгляд –

сомнению стихи не подлежат

входящих в зал, где в зеркалах – портреты.

А мне что делать? Лишь вообразить

на миг, что я вознесся над собою,

перебирая дней прошедших нить,

и пить страданье – теплое, живое,

чтоб, отражаясь в глубине зеркал,

незамутненный смысл в словах сверкал.

ПЛЯЖ СЕВЕРНЫЙ.

Бросает на Северный пляж

прибоем и бревна и доски,

внося в молчаливый пейзаж

крушений былых отголоски.

А я своей толком не зная

вины, перед кем-то в долгу,

как раковина морская,

лежу на пустом берегу.

И губы, как створки зажаты,

а мука молчанья – сродни

цикуте, испитой Сократом,

да все б ее пить не смогли.

Тогда… остановимся, право…

Мне ближе молчанье, но вот

сквозь сосны звезда замерцала,

меня к воплощенью зовет,

но не к воплощенью туманов

я пожил достаточно в них.

Туманы… К ним рифма – обманы,

но жизнь многомерней, чем стих.

Пусть все это в прошлом, не в пошлом

и все-таки прожитом дне…

Ботинок тех стерлись подошвы,

другая одежда на мне.

Средь ветром качаемых сосен

еще предстоит мне узнать,

о чем беломорская осень

пока не смогла рассказать.

Мне только б хватило терпенья

на жизнь, чтоб вздохнув, замерев,

узреть новых звезд проявленье,

расслышать пространства напев.

Летит он сквозь малый мой опыт

и бьется в сознания лед…

Ведь я только голос и шепот

природы и эхо ее.

Свиданье с детством неизбежно,

когда признаньем перемен

стремится сердце безнадежно

прорвать времен изжитых плен.

Так мимолетность или мнимость

мелькнет для глаз и для ушей,

но есть во мне необходимость

восстановить весь ход вещей.

Из тысяч мелочей слагая

мир, где оттенки лишь важны,

в пути, который вспоминаю,

поводыри едва ль нужны.

Конечно, жизнь не только праздник.

Вопрос в другом. Давно пора

итоги предварить, и разве

не жаль, что кончится игра?