Поворот

Алексей подоткнул подушку, повернулся на правый бок и закрыл глаза. Он вновь увидел знакомый зимний лес, как всегда, в ранних сумерках. От того места на дороге, где он часто мысленно оказывался, находясь между сном и явью, прошёл на лыжах метров сто до заветного поворота. Здесь ёлки расступались, и открывался вид на заснеженный луг, простиравшийся внизу, под угором.

Лёша снял лыжи, привязал их к большим деревянным саням, в которых вёз рюкзак с продуктами. Сел на сани, поставил рюкзак перед собой и сделал рывок вперёд. Сани не спеша сдвинулись с места и плавно заскользили по склону. Свежий мягкий снежок не давал им разогнаться. Наконец справа на опушке показалась изба. Она терпеливо ждала Алексея из ночи в ночь вот уже несколько лет. Сегодня Лёша устал не сильно и потому уснул на полпути, не доехав до изгороди, от которой неприметная тропка вела к дверям его мирного пристанища…

Утро, как всегда, встретило уныло: не проспал? Теперь смотри не опоздай. Сонная жена уже готовит на кухне бутерброды. В ванной Алексей подставил голову под струю ледяной воды, чтобы взбодриться, ещё дома включиться в рабочий ритм предстоящего дня. Позавтракал, привычными движениями облачился в свежую рубашку и костюм. Бросил на ходу жене и дочке «до вечера» и устремился в оживающую улицу, в свои бесконечные будни. Только одна радостная нотка звучала сегодня слабеньким голоском где-то глубоко в сердце: завтра начинается отпуск. Точнее, его июньский кусочек, ведь отпуск Алексея рвался на три части в течение года. Радости немного, после отпуска всё вернётся на круги своя.

В беспокойном отделе некоего управления Алексея ценили, потому что он был человеком ответственным. Его безграничная ответственность была на руку начальству, а самого Лёшу тяготила, даже угнетала. Она ещё в детстве вцепилась в него своими когтями и обещала не отпускать до конца жизни. Он мужественно нёс этот крест. Знал, что и сегодня не стоит, нельзя расслабляться, потому что он отвечает за свой участок работы днём и ночью, в будни и выходные, даже в отпуске. Конечно, никто, так сказать, официально не обязывал его к этому. Только личная ответственность.

Как ни странно, сегодня непосредственный начальник, с которым Лёша сидел в одном кабинете, выглядел озабоченным с самого утра. Ему звонили из департамента.

-Алексей, вот тут бумага, эти сведения надо собрать по организациям, подытожить и оформить к вечеру. В департаменте ждут.

-Что ж они в последний момент спохватились? Тут работы минимум дня на три, – возмутился Алексей.

-Да нет, бумага пять дней назад пришла. Я просто забыл…Ну, других ведь дел хватает, сам знаешь. Да ты сможешь, не переживай. Куда мы без тебя...

И Алексей нырнул в работу, как в бездонную беспросветную пучину. Не подводить же начальника! Собирать сведения и заносить в табличку не то что скучно – тошно. Но за это ему платят деньги. Деньги нужны семье. И ему, конечно, тоже, как части семьи. Этот замкнутый круг разорвать невозможно.

Нет, Алексей вырывался из этого серого круга, когда перед сном, чтобы расслабиться, мысленно шёл в ранних сумерках на лыжах по забытой людьми дороге. С одной стороны высились заснеженные ели, с другой простиралось начинающее темнеть поле. Этот незамысловатый пейзаж он видел когда-то в раннем детстве. Отец вез его к родственникам в деревню, Лёша смотрел в окно автомобиля и был безмятежен. Ответственность ещё не успела отравить ему жизнь. Теперь Алексей наполнил это пейзаж своими подробностями. Он давно сосчитал шаги от начал пути до того поворота, где дорога уходила вниз, к лугу и маленькой речке за ним. Он ощущал рукой натяжение верёвки, за которую тянул деревянные сани с продуктами. Чувствовал приятный холодок от снежинок, летящих в лицо, когда съезжал по склону к опушке леса, где за старой изгородью из жердей приютилась изба в три окошка. Это была только его изба. Если он днём уставал сильно и долго не мог расслабиться, чтобы уснуть, то успевал зайти на крыльцо, повернуть большое чугунное кольцо в уличных дверях, нашарить в тёмных сенях холодную ручку двери, ведущей в единственную комнату избы. В комнате он зажигал свечу, садился на самодельный деревянный диванчик у стола и оглядывался.

Дрова и лучина, которые он заготовил в прошлый раз, лежали на шестке русской печи. Тут же стояли чугунок и закопчённый чайник. На низкой скамеечке рядом с печью угадывались в полутьме перевёрнутые вёдра. В тёмном кухонном буфете поблёскивала нехитрая посуда. Скромные белые занавески не были задёрнуты, и синеватый лунный свет начинал проникать в избу: стемнело. Воск со свечи закапал на выцветшую клеёнку. Пора затапливать печь, ставить чайник, наполненный снегом…

Потом Алексей пил чай из талой воды с дымком и замирал от блаженства: вкуснее не бывает. Старый матрац тем временем согревался на печи. Алексей стелил его на полати, укладывался спать и некоторое время, замерев, слушал вселенскую тишину в избе и за окнами, растворяясь в ней и засыпая с миром в душе. Здесь его никто не потревожит. Он останется в этом доме, в этом мире, сколько захочет. Завтра с утра пораньше пойдёт в лес за дровами, потом в русскую печь поставит чугунок с картошкой, а после обеда пробежится на лыжах по лугу к реке…

Алексею никогда не приходила в голову мысль попытаться осуществить свою «колыбельную» мечту. Он привык считать слабостью поиск попыток уйти от ответственности. В жизни, то есть в борьбе за существование, побеждает сильный. Это знают все. Но сегодня к вечеру, собирая по организациям сведения, он так вымотался, словно разгрузил вагон, хотя не вставал с кресла. Не впервой, конечно. Однако всё назойливее крутилась в голове фраза, вычитанная им несколько лет назад в какой-то книге, что ответственность есть вредное порождение цивилизации.

Вечер катастрофически надвигался, а итоги в таблице получались какими-то неправильными. Он перезванивал снова. Он старался выполнить работу на совесть. В это время департамент вновь «засигналил» начальнику.

-Не сходятся сведения? Да подгоните сами! Кто там проверять будет? Нам-то тоже скорее бы отчитаться дальше! – посоветовали в трубке.

Алексей с некоторых пор догадывался, что дело так и обстоит, но настолько прямо об этом «сверху» ещё не говорили. Вместе с начальником они быстро подогнали цифры и благополучно отправили табличку в департамент.

Дома, пережёвывая ужин, Лёша смотрел в одну точку и думал о том, как он ненавидит свою ответственность. Никому по существу не нужную ответственность. Ценят Алексея на работе лишь потому, что он удобный и послушный винтик, с помощью которого исправно крутится машина сбора цифр и отчёта перед департаментом. Хотя нет. Не только за это. Алексей умел как-то искренне, по-свойски разговаривать с теми людьми, у которых «собирал цифры». Люди эти по ту сторону телефонного провода часто были в перемазанной мазутом и углём робе, взволнованные реальными производственными проблемами. Алексей даже как будто улавливал через телефонную трубку затхлый запах залежалого опилка и плесени теплосетей или копчёной колбасы – так пахнет в сельских дровяных котельных. Приходилось бывать там в командировках, решать вопросы ремонта котлов, вместе выяснять, почему параметры теплоносителя не выдерживаются. Он уже давно понял, какая бездна лежит между отношением к всё-таки общему делу у этих вот работяг-инженеров с высшим образованием и у тех вальяжно-равнодушных «коллег», которым его отдел слал отчёты. Первым Алексей тайно сочувствовал и где-то в самом дальнем, потаённом уголке души страдал оттого, что часто не в силах действительно помочь им, вместо того чтобы составлять таблички с результатами их работы. Соединить бы их напрямую с департаментом, чтобы там живое слово, «соль земли» услышали. Кто знает, вдруг проймёт их, пошевелятся, помогут? Но ответственность отвлекаться на посторонние мысли не позволяла, а призывала выполнять, что требуется. Другие сотрудники отдела были рады, что лишний раз не надо тревожить себя эмоциональными переговорами с этими трудягами производства, когда на работе есть Алексей. Можно ли уважать себя, постоянно давя внутри своё сочувствие и понимание бесполезности собственной работы убеждённостью, что ты должен содержать семью, и тяжеловесной ответственностью за порученное дело? – об этом спрашивал себя Алексей, машинально проглатывая очень вкусную копчёную колбасу, которую любил подсознательно, любил как запах живой котельной.

А ведь ой как нелегко это – давить что-то внутри себя изо дня в день. Почему же не могу я себя уважать, думал Лёша, держусь ведь за жизнь эту. Не пропал, не запил. Не предал никого, подлости не сделал. Не изменится в окружающей меня действительности ничего, что бы я ни сотворил на работе, какой бы трудовой подвиг ни попытался совершить. Эта система в миллионы раз меня, тридцатилетнего ответственного специалиста, сильнее.

Думал об этом Алексей и перед сном. А что думать-то? Всё он для себя по полочкам разложил. Всё в жизни делает как будто правильно. Нет другого пути. Он в системе не худшая деталь. Но какое-то беспокойство упорно скреблось внутри. Алексей закрыл глаза. И прислушался к этому зову. Неужели он только деталь? А ведь есть что-то системе не принадлежащее. Это он сам-внутренний. Нет. Не отберёт, не сломает система его мечту, которая зовёт его давно, а он будто и не догадывается? Вот он, домик в три окошка, приветливо распахнул двери – заходи, печку затопляй, грей чайник. Впервые увидел Алексей не зимний пейзаж. В мире его мечты настало лето. Ярко-зелёный луг пестреет маленькими солнышками-одуванчиками. Манит, переливаясь серебром, быстрая речка. Тёплый ветерок гоняет по лугу запахи свежей воды, молодых трав, ещё сырой после весеннего паводка земли. А ведь не на Марсе же этот спасительный оазис! Где-то рядом, в соседнем районе, при желании легко его найти.

Планов на этот небольшой отпуск Алексей составить не успел. Знал только, что завтра не надо вставать рано и бежать в своё управление. Чаще всего Алексей проводил отпуск с семьёй где-нибудь на юге, у тёплого моря. Это непостоянное, дразнящее своей беспечностью море обманывало его, будто даёт настоящий отдых. Алексей и на юге каждый день отсчитывал, сколько ещё осталось до возвращения на работу и сколько потрачено денег. Сейчас же план созрел неожиданно и так окрылил Алексея, что уснул он крепко и спокойно, словно сытый младенец.

С утра пораньше на автовокзале Лёша узнал расписание автобуса до остановки, ближайшей, по его расчётам, к месту, где находился заброшенный мир его мечты. Купил билет на следующее утро и весь день провёл в основательных, но всё же нетерпеливых сборах. Жена удивилась такому его решению и предлагала взять с собой все жизненно необходимые, на её взгляд, вещи. Сборы же Алексея заключались в том, что из этого нескончаемого списка он отбирал только то, что было действительно нужно. В результате вся поклажа составила как раз рюкзак, как было в мечтах перед сном.

…Алексей вышел из автобуса у полуразрушенной металлической остановки. На табличке, которая держалась на одном гвозде, ещё можно было прочитать название видневшейся за перелеском деревушки - «Кузьминки». Лёша вспомнил, что идти надо мимо деревни, по дороге вдоль березняка. Дорога действительно существовала, ещё не заросла окончательно. Примерно через полкилометра она поворачивала направо, и теперь по краю её возвышались ели и сосны вперемешку с редкими осинками. Сколько километров проехали они тогда с отцом на машине к следующей деревне, пять или десять? Асфальтовой трассы ещё не было, в то время ездили ближе к берегу речки, вдоль которой шла дорога. Не затянулась ли лесом та просека к лугу и реке? Алексей решил, что найдёт её, сколько бы километров ни пришлось ему отшагать.

Он шёл и шёл по прямой колее. Оказывается, в детстве он запомнил всё абсолютно правильно. По правую руку от дороги тянулись поля, и что удивительно, всё ещё кто-то их обрабатывал. Такая радость жизни слышалась в громком щебете птиц, и Алексей почувствовал как постепенно уменьшается в размерах, уходит куда-то на задний план его управление, занимавшее всегда львиную долю места в его сознании. Он шёл уже больше часа и нисколько не устал, хотя особой привычки к физическим нагрузкам не имел. Всё вокруг было живое и давало ему силы.

Вот он, поворот.

Алексей остановился. От нахлынувшего волнения по затылку и спине забегали мурашки. Словно вторя его состоянию, крепкий ветерок рванул вершины старых елей. Лёша не спеша стал спускаться по зарастающей просеке. А ведь он не знал, точно ли внизу есть луг, близко ли река. Это он только предполагал. Наконец, лес отступил назад. То, что предстало взору Алексея, показалось ожившей сказкой. Уходящий далеко и вправо, и влево вдоль леса заливной луг красовался жёлтыми, голубыми, фиолетовыми цветами на ярко-зелёной траве. И река на месте, только чуть ближе, чем он думал. Избы, конечно, не было, но там, где он видел её в мечте, оказалась ровная площадка чуть выше остального луга. Здесь Алексей и поставил палатку. Заготовил сухары для костра и пошёл, побежал по уже высокой траве к реке. Вода была ещё холодная для купания, и он только умыл лицо и тело, раздевшись по пояс. Даже засмеялся от бодрящей прохлады. Потом стал рассматривать мелкие камушки на дне возле самого берега, брал их горстями и кидал подальше в реку. Как мальчишка. Весь день он не отходил от речки, бродил по берегу в одну, в другую сторону, сидел на песке, глядя на бегущие быстрые воды. Солнце щедро баловало его в этот благословенный день своим живительным теплом.

После нехитрой трапезы, сготовленной в котелке на костре, Алексей посидел ещё некоторое время, глядя неотрывно на спокойный огонь. Птицы к вечеру примолкли, и теперь слово взял лес, шепча, шурша, потрескивая от ветра стволами. Под эту мирную мелодию Алексей уснул в палатке, ощущая себя вне времени и пространства. Он всё-таки нашёл свою землю обетованную, где всё лучшее его внутреннего мира было так созвучно миру внешнему, а всё худшее осталось не здесь, а может, исчезло вовсе. Так ему казалось. Он впервые за многие годы был счастлив.

…Через четыре дня к вечеру Алексей вернулся в город. От вокзала домой пошёл пешком. Полегчавший рюкзак не мешал идти и не спешить. Прежде чем зайти домой, обнять жену и дочку, которые, он знал, ждали его, и по которыми он очень соскучился, Алексей хотел ещё раз прочувствовать окрепшее за эти дни осознание в себе не запчасти из системы выживания, а человека из великого, сильного, вечного мира, существующего по законам добра. Через два дня он вернётся на своё место в управлении, чтобы выполнять ту же работу. Но это уже будет другой человек. Оживший, освобождённый, скинувший с себя ярмо псевдо-ответственности, этого порождения цивилизации. Он по-настоящему отвечает прежде всего за Человека внутри себя, и за дела его спрашивает с него собственная совесть. А не пресловутая ответственность перед системой.

Алексей возвращался домой и очень надеялся, что, нашедши себя, больше не потеряет. Когда-то он стал инженером-теплоэнергетиком, потому что эта профессия ему действительно нравилась. Она и сейчас ему нравится. Только он почти забыл это чувство, ежедневно стараясь угодить той самой ответственности, выполнить всё, что она требовала от него в лице начальников разных уровней. Живой интерес к любимой профессии зачах, уснул под слоями рутиной пыли, скопившейся за годы.

Алексей возвращался домой и, думая о работе, вспоминал этот забытый острый вкус жизни. Ведь он может делать на своём рабочем месте много того, что принесёт пользу другим и глубокое удовлетворение ему. Как же он столько лет жил без этой простой мысли? Сейчас было так легко на душе, что хотелось смеяться, даже взлететь над городом. Наверное, так чувствует себя счастливый человек, думал Алексей. А он уже давно забыл, что человек действительно может быть счастливым. Человек для этого рождён.