У бойкого места, у магазина «Арктика», встретил знакомого бомжа Костю.

–Здорово, Вова, – выдохнул он «ароматный букет» из не менее десяти химических элементов таблицы Менделеева. В основном преобладал этил. Стало ясно, Костик успел «принять на грудь».

-Привет, Костя. Как жизнь?

-Да нормально. Дай закурить. Я бы на твоем месте давно перешел на «Оптиму», - укоризненно изрек он, принимая сигарету «Прима». -Ну, да ладно, и эта сойдет. Сегодня у нас с Гриней на ужин птица, - указал он на замызганный пакет в руке - «ножки Буша».

-Кто такой Гриня?

-Кореш мой. Вместе кантуемся в подвале одного дома.

-А не боитесь заразы? Птичьего гриппа, например?

-Ха! Птичий грипп. Выдумали «страшилку». Мы с Гриней давно против него вакцину открыли. Вон, в магазине, «шкалики» стоят. На этикетке – птица. То ли орел, то ли перепел. Ну, это в зависимости от того, какую дозу принять, - улыбнулся он. -Уже проверена на комарах. Когда мы с Гриней в подвал заселились, их там тучи были, крупные, бледные, как вампиры. Житья не давали. Я как-то выдохнул на стаю, после принятия «дозы». Замертво попадали. Через неделю – ни одного. Они в другом конце подвала «кучкуются», а к нам - ни-ни.

Или тараканы. Однажды Гриня, еще живя в своей комнате, выставил на мороз кухонный шкаф. Их там уйма водилась. Так, что ты думаешь? Через час, смотрит, эти наглецы обратно шкаф по ступеням лестницы волокут. А один здоровый такой, черный, с крылышками, по перилам ползет и командует ими. Ну, Гриня возьми да и дыхни на него. Тот упал, лапками подрыгал и сдох. Другие бросили шкаф – и на Гриню. Еле отбился. Хорошо, что перед этим «шкалик» заглотил, заряда хватило на всех. Но переселиться ко мне в подвал Грине все таки пришлось. Через день все тараканы города собрались у него в комнате на похороны и поминки того большого, черного. Он у них типа «в законе» был. Вот тебе и вакцина. Нам с Гриней за это открытие премия полагается. Мировая. Может, даже Нобелевская.

Ну, ладно, полетел я. Дай еще сигаретку на дорожку. Спасибо. Пока!

И он пошел напевая: «Птица счастья завтрашнего дня, улетела «ножками» гремя…»