Летом 1988 года в деревню Абрамовское из Москвы, Ленинграда, Сыктывкара во время своего отпуска приехали люди, чтобы перекрыть крышу на Сретенской церкви и тем самым спасти её от постепенного разрушения. Трудились с энтузиазмом и с душой. Однажды в воскресенье решили сходить к морю. Глядя в след удалявшемуся весёлому говорливому отряду, житель деревни высказался раздражённо: «И чего приехали? Делать им больше нечего? Церковь придумали ремонтировать! Да кому она нужна-то?! Ишь, радуются. Тунеядцы!»

Среди этих «тунеядцев» был и Андрей Котельников, впервые тем летом попавший на Север. Высокий, худощавый, с пышной чёрной шевелюрой. Постоянно носил очки, которые как-то даже акцентировали внимание на добром, открытом выражении его глаз. Друзья шутили по поводу его внешности: «Вылитый Дон Кихот – только в очках». Рыцарского, а точнее, романтичного было много и в его натуре. Например, он будто не замечал в жизни плохого, искренне веря только в доброе начало всех явлений.

Андрей родом из Тульской области, закончил химический факультет МГУ, работал в академическом институте города Троицка Московской области. Но Север, а именно наш Онежский край, сначала увлёк его, а потом стал частью жизни – пожалуй, самой важной.

После Сретенской церкви Андрей приезжал восстанавливать часовню в Нёрмуше. В 1992-м году кооператив «Квадр», занимавшийся реставрацией памятников деревянного зодчества в Верховье, прекратил своё существование, и в это сложное перестроичное время Андрей взял на себя организацию дальнейших работ.

По воспоминаниям друзей, Андрей Котельников обладал тонким чувством прекрасного. Красота в любом её проявлении – зримая или внутренняя – обязательно находила отклик в его душе. Он тонко подмечал какие-то особенности казалось бы, в обыкновенной вещи, картине природы, в человеке, даже в жизненной ситуации.

Поэтому строгая гармония храмов Верховья не могла не впечатлить его. Эти храмы, сама деревня стали его особой любовью, вдохновением. Стремясь спасти эти уникальные памятники архитектуры, Андрей собирал таких же, как сам, энтузиастов, чтобы продолжать работу по восстановлению церквей. Полагался не только на свои силы и знания. Он пригласил московского архитектора Бориса Пименовича Зайцева, занимавшегося в том числе и деревянным зодчеством, чтобы вместе провести исследование состояния Входоиерусалимской церкви, особенно нуждающейся в ремонте.

Государство в те годы реставрацией на Севере практически не занималось, и Андрей по собственной инициативе искал средства для того, чтобы вести работы в Верховье. С просьбой о помощи обратился даже к Солженицыну. И Александр Исаевич не отказал. В архиве Андрея сохранилось письмо секретаря писателя, в котором говорится, что на восстановление северных храмов Солженицын выделил немалую по тем временам сумму. На эти деньги была отремонтирована Смоленская часовня в Верховье, проведена частичная реставрация Никольской церкви в Пурнеме.

Приехать на Север удавалось во время «передышек» между работой в Москве, в Троицке. И там Андрей теперь посвящал своё время реставрации храмов, только каменных. А Север, к которому душа прикипела, звал, звал настойчиво.

«Москва для нас – это чёрная дыра, попадёшь – не спасёшься, - писал Андрей друзьям в Онегу. – Север стал для меня настоящим домом, и летом я не знал, зачем (кроме семьи) и возвращаться в Москву?! А теперь не верится, что и жил-то в Верховье в этом году…»

А жил в этой деревне Андрей теперь в собственном доме. В наследство от отца ему осталась квартира в Тульской области, которую Андрей продал и на вырученные деньги…купил и отремонтировал дом в Верховье. Не только для себя, а ещё для того, чтобы в доме могли жить люди, приезжающие работать на реставрации храмов.

В доме оказалось много старинных вещей, фотографий, даже документов. Андрей старательно привёл это достояние в порядок, чтобы потом передать в деревенский музей, который собиралась открыть в Верховье фермер Ольга Максимовна Зайцева.

…

Для товарищей по реставрации Андрей Котельников стал ещё и своеобразным «первопроходцем» православия. Ведь по началу на Север приезжали люди, увлечённые деревянным зодчеством, таёжной романтикой, но не верующие. Вот, к примеру, строки из письма Светланы Рапенковой, бессменной участницы всех реставрационных сезонов: «Андрей сделал для меня, пожалуй, самое главное: он привёл меня в храм, где я уже семь лет как дома…»

Этот человек очень трепетно относился к тому, во что верил всей душой (а иначе он верить и не умел). Однажды он приехал в Онегу на Благовещение, ходил в храм на праздничную службу. «Всё небо было тучами затянуто, - рассказывал потом Андрей, - а над самой церковью маленький кусочек чистого неба, и в нём – яркая звёздочка. Просто удивительно! Старушки выходили из церкви, крестились, глядя на звезду, говорили – это Господь видит нас».

В середине 90-х, заимев видеокамеру, в каждый свой приезд в Верховье Андрей снимал деревенские пейзажи, людей, а главное – храмы. Снимал не спеша, с любовью вглядываясь в каждую деталь. Как-то приехав зимой, на лыжах ходил в практически нежилое Мондино – чтобы снять на плёнку уцелевшую там Троицкую церковь.

При всей своей мягкости и восторженности Андрей Котельников был на редкость целеустремлённым, деятельным человеком, обладал завидной энергией, заражавшей тех, кто с ним работал – прежде всего, на реставрации. Это дело стало для него теперь не просто увлечением – духовной потребностью. В 1996-м году он начал серьёзную подготовку к восстановлению Входоиерусалимского храма и детально заснял его: окладной венец, конструкцию шатра, каждое сгнившее бревно – причину крена церкви.

…

В июле следующего, 1997-го, он, почему-то молча, без комментариев, запечатлел на плёнке по очереди церкви. Деревню. Потом нескошенные высокие травы. Реку. И дорогу…Уехал, чтобы вернуться в августе с семьёй. Ему не терпелось показать храмы пятилетней дочке Варе. Вот она в кадре, в купе вагона. «Скоро приедем, Варя», - говорит Андрей…

…Следующий кадр – дымящиеся останки церквей. Моросит дождь.

-Папа, почему храмы сгорели?

-Не уберегли люди, Варя…

-Храмы сожгли и Бога убили, - не по-детски глубокомысленно завершает разговор девчушка.

«Так и не видела Варька храмов, - размышляет вслух Андрей, глядя на вечернюю зарю с крыльца своего дома. – Посадил в автобусе её на колени, говорю: «Смотри, Варя, сейчас храмы будут»…И не мог понять: то ли я ослеп, то ли очки запотели. Потом разглядел обгоревшие деревья и понял: пожар…Уже остановку проехали, я спохватился: «Нам здесь выходить». Солнце светит, но храмов больше нет…»

Ещё в июльскую поездку Андрей с болью рассказывал своим онежским друзьям: «У Входоиерусалимской церкви подростки оторвали доски, которыми двери были заколочены, и проводят там «досуг». В церкви окурки, грязь, а на престоле – бутылка из-под водки».

10 августа в Верховье отмечали праздник Смоленской иконы Божьей Матери. И молодёжь «отметила»…Видимо, не вынесла церковь такого поругания. Пожар унёс её, а следом колокольню и вторую церковь, Тихвинскую.

Через год, в августе 1998-го, Андрей Котельников приехал на Север последний раз. Добрался с видеокамерой до нежилой деревни Усолье. В кадре – дом, в котором до начала девяностых годов жили пастухи Большеборского совхоза, тлеющая стена. Говорит Андрей: «Кто-то ночевал здесь, развёл в доме костёр и не затушил. Я с трудом погасил его: начал гореть сруб. Но дом всё равно пропадёт: приедет кто-нибудь другой и снова разведёт в доме костёр. Как странно: ехать сюда за много километров, добираться на перекладных, чтобы спасти (секунда в секунду, пришёл бы позже – не успел) никому не нужный дом в никому не нужной деревне.

Вот и церковь в Усолье. Когда-то её хотели увезти то ли на дрова, то ли ещё для чего-то. Женщина, из доярок, сказала: «Не трогайте, это же церковь!» И надо же, мужики её послушались. Вот и стоит церковь здесь. Но тоже никому не нужная».

Гибель храмов Верховья для Андрея явилась по-настоящему глубокой трагедией, гибелью того самого главного, ради чего он жил. Он пытался продолжать работу по восстановлению храма в Московской области, но здоровье его дало серьёзный сбой. Несколько лет он упорно боролся с недугом. 12 апреля 2005 года Андрея Котельникова не стало.

Из письма Светланы Рапенковой: «Похоронили его в селе Никольское под Троицком. Там, где он работал последний раз мастером по реставрации. Маленькое кладбище с видом на пруд, поле и лес. Когда гроб опускали в землю, над храмом пролетел косяк гусей - на Север…»

…

То там, то здесь на Онежской земле стали появляться - пусть не церкви – новые часовни. Понемногу и в наших северных деревнях и сёлах люди начали не просто вспоминать - волноваться о своём культурном и духовном наследии. Дай Бог, чтобы голос их не стал гласом вопиющего в пустыне. Чтобы дело, ради которого жил Андрей Котельников, не кануло в лету, а имело своё продолжение. Чтобы никто больше не говорил, глядя на храм: «Зачем он нужен?»…