К нам в гости приехал дядя Миша – папкин брат. Видел я его давным-давно в детстве и не помню совсем. Отец говорит, что не любит дядька разъезжать да дом оставлять. А сейчас его в город нужда привела, какие-то анализы сдавал в больнице или медкомиссию проходил. Главное, что всё хорошо закончилось и дядя Миша весёлый - развесёлый собирается домой, в родную деревню на краю земли, как он говорит.
-А что значит на краю земли? - Интересуюсь я.
-А то и значит, что дальше только море и больше ничего.
-Ничего, ничего?
-Северный полюс, если долго-долго идти на лыжах. – Засмеялся дядька.
-Северный полюс? - Я представил себе ледяную пустыню.
-Конечно, а что же ещё? А у вас здесь только магазин «Полюс». Кстати, давно хотел узнать. – Обратился он к отцу. – Почему у магазинов такие холодные названия? «Снежинка», «Арктика», «Пингвин»? И так холодно, а тут ещё такие наименования! Брр!
-Ты чего развеселился, хочешь, что бы магазины назывались «Мандарин», «Три пальмы», «Суховей»?
-А что, даже очень согревает.
У дяди Миши настроение распрекрасное, он вообще весёлый и добрый. Вчера не могли его домой увести от магазина. Пока всех бездомных собак, промышлявших там попрошайничеством, не накормил, не одарил, ни в какую не шёл. Потом за ним долго бежала благодарная свора дворняг, сопровождала почти до самого дома. А он как-то ласково-ласково с ними разговаривал и улыбался, сам довольный-придовольный.
-Вот умные твари! Часов у них нет, а приходят точно к открытию магазина, не раньше не позже. А вид-то, вид какой жалостный делают. Вот артисты! Да вас всех в цирк надо! – Смеялся он, кормя с ладони разномастных попрошаек, салютовавших его щедрости ободранными хвостами. Сегодня у него настроение ещё лучше, это и понятно – скоро домой.
-Кстати, Петька! Ты же дома, на родине уже не был лет восемь. - Обратился он к отцу.
-Давненько не бывал, что правда, то правда. А хочется, как вспомню наши места рыбные! А помнишь… – Тут они начинают вспоминать детство, просто утопать в приятных воспоминаниях. Долго говорили. И вдруг дядька неожиданно…
-Петька, давай махнём со мной прямо завтра домой. – Отец также неожиданно.
-А что, и давай! Я ещё отпуск не отгулял. Сейчас зима и меня спокойно отпустят, без всяких проблем.
-Какая зима, уже весна!
-Это по календарю весна. Всё, всё, едем, едем!
-С проездом, вернее, с перелётом я договорюсь, не сомневайся! И Витьку с собой возьмём, пусть посмотрит, откуда родом его предки, где корни исторические.
-Ура, ура! – Заорал я.
-Со своими шалапаями познакомлю, ты и не помнишь наверно их, а вы почти одногодки. Когда-то летом приезжали к вам.
-Плохо припоминаю, я тогда маленький был.
-Ладно, дело поправимое, познакомитесь. На рыбалку сходите. Хоть на природу посмотришь, а то, что здесь у вас в городе, серость одна. Дома-то и то все серые.
Дядька долго рассказывает о море, о приливах и отливах, вспоминает каких то соседей, родственников. Отец курит и молчит, он уже весь там, там, на краю земли. Я засыпаю под сказочные воспоминания дяди Миши и отца. Вернее ещё не засыпаю, а мне уже снятся заснеженные просторы Белого моря, зелёный лес…Пока я спал все вопросы с отъездом решились, осталось собрать чемоданы. Я встаю с постели и первым делом спрашиваю:
-А как мы доберёмся до края земли?
-На вертолёте, толи с геологами, толи с метеорологами. Да и не важно, главное берут нас, я уже договорился. А через две недели назад, если конечно погода будет хорошая, лётная. Понял!
-Понял, понял! Здорово! И на рыбалку пойдём?
-Пойдём. И не только на рыбалку и на охоту. Я же обещал. Какой ты помор без охоты и рыбалки!
Свершилось, свершилось! Мы летим, летим! Вертолёт болтается над болотами и редким лесом. Болот больше чем деревьев, а внизу на земле всё кажется наоборот. Впечатление от полёта не очень хорошее, уже через десять минут меня начало тошнить, через пятнадцать рвать, а через двадцать просто выворачивать на изнанку. Поэтому осмотреть место посадки с высоты мне не удалось. Радость встречи с родственниками, была омрачена послеполётной вялостью. Двоюродный брат Вовчик, увидев меня выпадающего из вертолёта, громко сказал:
-У-у! Ты! Зелёный какой!
Уж не знаю, на что он намекал, на то, что я его младше или на цвет моего лица. Первые дни по приезду, прилёту, были посвящены обходу посёлка и встрече со всеми родственниками и знакомыми. Очень скоро по понятным обстоятельствам про меня забыли и, получив долгожданную свободу, я отправился знакомиться с ребятами. Я общался с братьями и их друзьями с первых минут приземления, но как-то в спешке. Пора было оформить знакомство официально. Всё было строго, ребята пожимали и трясли мою руку, делая серьёзный вид, произносили имена: Толян, Вовчик, Саня, Владик. Толян и Вовчик два дня на шаг от меня не отходили, тем не менее, церемонию знакомства нарушить не захотели.
За детскими забавами и шалостями пролетело ещё несколько дней и однажды вечером, Толян объявил мне по секрету, что на днях намечается охота. А берут только его да меня как самых старших.
-Малышам нельзя, а то слюни распустят, – разъяснял Толян.
-А что значит, слюни распустят? – не понял я. Толян удивлённо посмотрел и добавил:
-Как бы ты их сам не распустил. Надеюсь, ты не записался в «Грин Пис»? Жаловаться не побежишь после охоты?
-Ты что думаешь, я слабонервный какой, малахольный? Понимаю без тебя, что охота есть охота, без пролития крови не обойдётся. И если я городской, думаешь…
-Да ничего я не думаю! Знаю, что впервой тебе это. Поэтому батяньки наши долго совещались, брать тебя или нет.
-Как же так, они меня совсем что ли за сосунка считают? Обидно даже!
-Ты не обижайся, а готовься уже. На днях начнём.
-Чего готовиться-то, я всегда готов, сел да поехал.
-Ладно, ладно, только ты того – тихо! Понимаешь? Ещё никто не знает, я сам случайно подслушал, когда у батьки папиросы со стола стрелял. Только парочку из пачки достал, как они с твоим отцом заходят. Мне пришлось под кроватью схорониться от греха подальше, а то папаня, если бы увидел меня с куревом, так бы выпорол. У-у! Пока под кроватью сидел и узнал об охоте. Здорово! Правда!? Кстати, хочешь покурить, на - держи. – Толян протянул мне помятую папиросу.
-Хорошо, буду молчать!
-То-то!
-А готовиться всё-таки надо. Я никогда из ружья не стрелял.
-Да стрелять-то никто и не будет.
-То есть, как не будем? Это что же за охота без стрельбы? Как же охотится?
-Пойдём, покажу чем будем охотится. – Толян повёл меня в сарай. – Во! На, смотри, – он протянул мне багор с каким-то набалдашником на ручке.
-Да это же багор обыкновенный.
-Сам ты багор! У пожарников да на лесосплаве багор, а это – хвостяга. Видишь шишка на древке. Вот хвостягой и будем зверя бить.
-Как это бить?
-Да очень просто, прямо по башке.
-Это что же, багром по голове?
-Оно конечно остриём-то удобнее. Раз! Бах и всё! Но дед Гришка орёт всегда, не даёт наконечником. Крови говорит много, молодёжь нынче дурная, бьёт зверя, кровь почём зря проливает - грех это. Меньше крови меньше греха, говорит. А какой там грех? Есть кровь или нет, какая разница. Всё равно зверь мёртвый. А вот кутило, на, смотри.
-Это же гарпун.
-Кутило! Запомни, кутило, а не гарпун. Им можно тюленя в воде подцепить.
-А мы что на тюленя охотиться будем?
-Да, но только на белька. Утельга нам не нужна.
-Что за утельга?
-Мамаша белька.
-Значит белёк это маленький тюлень?
-Да маленький, беленький. Мы с тюленей только шкуру снимаем, а мясо выбрасываем. Хоровину берём. Понял? А что тебе объяснять!
-Понял, понял! Только не понял, ведь тюлени в море живут. Мы в море поедем или пойдём?
-Ну, ты даёшь! Это раньше в море ходили, ледянки волочили.
-Что за ледянки? Санки что ли?
-Ха-ха! Сам ты санки! Это лодка такая – пятерник. Замучаешься её по льду тащить. Сейчас всё проще, со зверобоями на вертолёте и никаких тебе ледянок.
-Да ну, опять на вертолёте.
-Не боись, это быстро. Всё, готовься, а я пойду, может, ещё чего узнаю.
Готовиться не пришлось. Всё произошло неожиданно, словно во сне. Вернее, так оно и было. Витька спал и видел заснеженные просторы, высматривал зверя среди торосов. И вдруг!
-Быстро, быстро! Подъём! Не будут ждать зверобои. – Отец растряс мальчугана. Через пятнадцать минут полусонный Витька оказался в вертолёте и снова заснул. Проснувшись, нечего не соображая, он очутился на льду – охота началась.
На охоту это совсем не походило, это было убийство маленьких плачущих существ.
Они кричали и плакали, смотрели на могучих умных людей огромными глазами и умоляли оставить им жизнь. Умоляли отпустить их на океанские просторы, умоляли дать ещё раз вдохнуть холодный воздух опьяняющей свободы. Но люди забыли, что такое свобода, забыли, что у тюленей есть свой мир, не похожий на наш, забыли и язык меньших братьев наших. Гулкие удары хвостяги уносили в тишину человечество, человечность, то, что отличает людей от животных. Вместе с ударами хвостяги смерть уносила в тишину жалость, любовь, сострадание, мудрость. А на льду оставалась кровь, как укор человеку, венцу природы, что он не сумел сохранить чистоту белоснежного океана своей души. Витька словно загипнотизированный смотрит в глаза белька – это пропасть, это бездна. Он тонет в этой глубине, ноги становятся ватными, тело тяжелеет, тяжелеет, он падает лицом в снег. Его растирают, приводят в чувства, бьют по щекам.
-Что же ты! Что же! Ну-ка тащи его сюда, сади, сади.
Время исчезает. Вертолёт несётся в безвременном пространстве. Вот и деревня, но времени нет, оно остановилось. Витька замолчал, онемел. Он не разговаривал ни с кем, лежал на кровати, отвернувшись к стене. Походили, походили вокруг него, да и отстали. Не хочешь говорить и не надо. Жизнь продолжалась. Молчание Витькино донимало только дядю Мишу, давило его невидимым грузом. Он долго ходил возле кровати, потом неуклюже уселся на краю.
-Ты думаешь, мне не жалко? Но так повелось у нас, время приходит и мы всей деревней на лёд. Знаешь, сейчас даже шкурки не принимают, спроса на них нет. А всё равно бьём! - Дядя Миша задумался, - действительно, и чего бьём? Толку-то нет никакого, а всё равно бьём. Кстати, по последним исследованиям, я читал недавно, тюлень этот рыбу всю поедает! – Дядя Миша проговорил это с таким странным выражением, словно сделал открытие. А Витька, наверно, должен был, по его мнению, при этом ответить: « Ах, вот оно как! Раз они рыбу пожирают, давай их за это палкой по голове!»
-А-а! Что там! – дядя Миша махнул рукой, достал из кармана пачку папирос и пошёл курить, ворча себе под нос. – Склад до верха шкурами забит, а им, видишь ли, не надо! – Он долго курил, поглаживая кота примостившегося на коленях. Витька смотрел, как он чешет за ухом у разомлевшего от тепла печки Мурзика грубыми мужицкми пальцами.
Эти огромные руки ещё несколько часов назад проливали кровь. Дядя Миша добрый, но почему он так безжалостно убивал беззащитных детёнышей? Значит эти руки, поставившие избу, смастерившие изумительный парусник из спичек и прочие безделушки, косящие сено, сильные и умелые, можно сказать, золотые руки, могут убивать? Что заставляет эти руки творить зло? Нужды в убийстве детёнышей нет, денег за шкурки не дают, мясо не едят, воняет сильно. Зачем? Почему? Может я пока маленький, ещё не понимаю? А папка с дядей Мишей знают зачем. Может, эти вопросы интересуют только меня, а взрослых нет? Они-то понимают, что жизнь сложна. Да и я уже понимаю, это раньше жизнь казалась мне простой и весёлой. А на самом деле она хрупкая – удар и смерть! Сама смерть не страшна, страшны последние минуты жизни. Жизнь- это страх умереть, страх выйти из действительности. Я слышал, как взрослые говорили о другой жизни, уже там после смерти. Говорили, что там за чертой всё не так. Но что бы войти туда в тот мир нужно эту жизнь прожить правильно. Правильно – значит, никому не делать зла. За зло придётся отвечать ещё здесь в этой жизни. А дядя Миша с папой? Не пойму, добрые они или злые? Мы умираем каждый день, что-то остаётся в прошлом, а мы движемся к черте. Сегодня умерло моё детство.
-Витька, чего молчишь? – Толян толкнул задумавшегося мальчугана в плечо. – Ну и молчи, маменькин сыночек!
Как ему объяснить, этому Толяну, что моя жизнь в одно мгновение изменилась. Как ему сказать, что я не хочу бегать на перегонки и прыгать в сугробы, что я не хочу смотреть дурацкие мультфильмы и курить, спрятавшись в сарае, украденные из пепельницы бычки. Жизнь побежала вперёд, и я лечу с ней.
Витька молчал ещё неделю, до тех пор, пока вертолёт не унёс его в город. В город, где так много одиноких злых людей и бездомных собак. Вернётся ли он в тихую деревеньку на берегу Белого моря?
Темнеет, уже вечер, ветер стих. Кажется, что море перестало дышать, застыло, потускнело. Да, да, именно, потускнело, а не потемнело. Камни на светлой песчаной полосе прибоя напоминают чёрные кляксы. Опять всё в чёрно-белом цвете? А вот и нет! Море на самом деле сверкает, потому что волны не исчезли. Величественная тёмная гладь – это только иллюзия. Приглядись, едва уловимая рябь на воде – это тоже волны, маленькие, но волны. Чуть-чуть изменилась погода, появился ветерок, и море закипело, засверкало, засветились волны, отражая свет заходящего солнца. Это они оживили матовую пустыню вод. Без них море напоминает плоский чёрный камень, пугающий своею таинственной тяжестью и глубиной монолит. Монолит, из которого ветер высекает волны, солнце творит звёзды, история рождает судьбы. Это только кажется, что, добежав до береговой черты, они гибнут, растворившись в песке. Они вечно рождаются и никогда не умирают, потому что они и есть живое море.