Старое кладбище, могилы заросшие малиной, покосившиеся кресты и оградки. Чем дальше от центра кладбища, тем больше могил ухоженных, но меньше крестов. Вместо них памятники со звёздами. Понятно крест-символ спасения. А звезда? Звезда-то что обозначает? Сверкнул мол, человек в этом мире словно звёздочка-искорка и исчез навсегда. Ещё ближе к выходу стоят памятники совсем без звёзд и крестов, но с фотографиями. Господи! сколько людей, сколько судеб. Невольно вспоминается элегия Василия Андреевича Жуковского «Сельское кладбище»

Под кровом чёрных сосн и елей наклоненных

Которые окрест, развесившись стоят,

Здесь праотцы села, в гробах уединённых

Навеки затворясь, сном непробудным спят.

У Жуковского - вязов наклонённых. Но у нас, на севере, больше елей, а вязов вовсе нет. Нет на земле такого места кроме кладбища, где человек так живо не осознавал бы временности бытия, не предавался бы печальным думам о никчемности суеты мирской и её краткости. Наш народ эту печаль знает и даже любит. Идут люди к могилкам, тихонечко сидят возле, разговаривают с обитателями их. Рассказывают, спрашивают, даже выпивают и закусывают словно за одним столом. Вот они здесь, совсем рядом, только переступи черту. Какой-то дед возится внутри оградки, подсыпает песком скамеечку, трамбует, уплотняет землю.

-Скажите, пожалуйста, что это за огромный крест в центре кладбища?

Дед выпрямляется, держась за поясницу, смотрит сначала на меня, потом на крест.

-Это. Кости - моряка могилка. Потом задумчиво добавляет - Попа нашего.

- О мертвых плохо не говорят, конечно, но поп-то так себе наверно был, если Костя, да ещё и моряк. Прямо представляется какой-то анархист в тельняшке из кинофильма советских времён.

-Ты что, ты что! - Замахал дед руками. - Это его из уважения так звали. Уж очень его люди уважали. И верующие и неверующие. Все! Добрый был. Выпить любил.

Дед даже как-то приободрился, вспомнив это.

-Наш он, местный, северянин. Как выпьет, наденет тельняшку, достанет баян и давай: «Раскинулось море широко, и волны бушуют вдали…»

Дед от этого воспоминания приободрился ещё больше. «Наверно, сам моряком был в молодости ,»-подумал я. Дед продолжал:

-Во время войны пришлось ему на флоте служить. Однажды немцы разбомбили их корабль, все потонули, замёрзли в воде. А Костя - помор наш, Богу взмолился.

«Выплыву,» -говорит, - « стану тебе служить, Боженька. »Стало быть, стану священником – говорит! Так и случилось, живой остался и обещание выполнил. Ох, как он верил, как служил, как говорил. А проповеди, проповеди какие! Я ведь всё помню, я тогда учителем работал, но иногда слушал на свой страх и риск. В проповедях часто употреблял он образ моря. Примерно так.

Кипит, бушует океан жизни. Он почти никогда не может оставаться спокойным. Миллиарды душ человеческих путешествуют по нему, пытаясь пересечь, переплыть, что бы очутиться в тихой спокойной гавани. Но не многие люди догадываются, что спасительная бухта находится уже там, за чертой этой бушующей стихии, и добраться туда нелегко. Люди снуют по бурлящему морю-океану туда сюда, кто на чём. Большинство безрассудно пытаются спастись в одиночку на своих ветхих одиночных лодчонках. В конечном итоге все эти утлые судёнышки, похожие на гробы, разбиваются о прибрежные скалы. Их обломки выбрасывает на берег. Из кораблей побольше, вернее, из их обломков и остатков, кто-то из упавших в солёную воду вновь пытается связать плот. Но куда там спастись на каком-то плоту, его разобьёт при первом же шторме. Плывут, любуясь своёй красотой, бумажные корабли дураков. Красивые цветные паруса, шикарные палубы, блестящие матросы. Очень, очень скоро бумага намокнет, и они пойдут ко дну. Посреди огромных волн идёт ещё один корабль, белый, огромный и красивый. Волны только скребут о его крепкий борт и тут же разбиваются, как бы высоки они не были. Называется корабль Церковь, и управляет им сам Бог. Это он ведёт корабль в тихую гавань царствия Божьего. Все люди с разбитых судёнышек, все без исключения, могут попросить помощи и взойти на непотопляемый корабль. Стоит только закричать, и тебе протянут руку помощи. Но, люди почему-то предпочитают собирать плоты из осколков кораблей иллюзий и фантазий. Голубые парусники мечтаний бесшумно растворяются, унося с собой своих пассажиров, которые уже никогда не достигнут берега. Многие забираются на борт церковного корабля по ошибке или стараются принести с собой всякие негодные предметы, ненужный и опасный груз. Рано или поздно эта случайная команда всё равно падает за борт и погибает. Чтобы не вывалиться за борт, нужно оставить груз своих грехов, страстей как ненужный хлам. Только тогда ты станешь пассажиром белого спасительного корабля. Он образно говорил, но очень доходчиво. И жизнь нашу сравнивал с морем, потому что нам так понятней. Мы же все на море родились, на море живём, на нем и помрём. Куда нам без него, без нашего студёного, сурового Белого моря. Душу человеческую он часто сравнивал с парусом. Говорил, что тело человеческое - лодка, а душа - парус. Но парус этот наполняется не простым ветром, а благодатью Божией. Нет Благодати, и висит парус безжизненно, болтается как тряпка, а лодка остаётся на мели да гниёт. Но как только наполнится душа - парус ветром благодати, туго натянется, так и понесётся кораблик в тихую гавань царствия Божия. Он даже гробы на кладбище называл последними уходящими кораблями, а кресты над могилами мачтами с невидимыми простому человеческому глазу парусами, без которых, хоть и сел ты в эту лодочку, далеко не уплывёшь. Так и останешься барахтаться у берега, так навсегда и увязнешь в песке и земле. Так он говорил, много ещё чего говорил, но запомнилось только то, что связано с морем. Отец Константин ездил по всему району. Однажды в деревеньке одной мне с ним побывать довелось. Там река подобралась к самому кладбищу, ветер выдул песок, и гробы остались почти на поверхности, ещё немного и унесёт их вода. Мне показалось это ужасным зрелищем, а Константин говорит. –Смотри, не могут без моря и после смерти, всё их в плавание тянет. Я тогда много чего не понимал, только теперь и начинаю постигать на старости лет. Видишь, у него на могилке какая мачта!

Дед повернулся к кресту, медленно перекрестился со словами:

-Упокой Господи душу раба твоего священника Константина, - и добавил.-

-От любви его люди Костей - моряком звали.

На этом он замолчал, опять нагнувшись к земле. За несколько минут мне открылась тайна, тайна жизни, сама жизнь. Подойдя к большому деревянному кресту, я долго стоял, радостно печалясь. Опять вспоминал стихи Жуковского, постигая, как мог тайну смерти.

Прохожий, помолись над этою могилой;

Он в ней нашёл приют от всех земных тревог;

Здесь всё оставил он, что в нём греховно было,

С надеждою, что жив его спаситель-Бог.

Поклонись могилам предков, кривым крестам, оживи эти зелёные руины. Отдай дань печали и радости этим седым холмам. Иначе твой прах просто развеют по ветру.